Он поймал.

Рамбутан!

— Нашла?

Она улыбнулась.

— Ешь.

— Прямо сейчас?

— Конечно.

Он впился в плод зубами. Сок по вкусу напоминал банан и апельсин, хотя и весьма терпкий. Эдакий банановый гибрид лимона с апельсином.

— Ешь, ешь, — поощряла она.

— Надо съесть целиком, чтобы подействовало? — спросил он с набитым ртом.

— Нет. Но я хочу, чтобы ты все съел.

И он съел все до последнего кусочка.

Рашель следила, как он засыпал, следила за его сном. Дышал он ровно, спокойно. Тело его поблекло, побледнело, и она знала, что если оттянуть его веко, то глаз увидишь такой же мутный, как у нее. Но это ее не волновало. Ничего, озеро отмоет.

Заботили ее лишь сны. Сны об истории и о женщине по имени Моника. Она убеждала себя, что больше ее заботит погруженность Тома в древнюю историю, а затем уже та женщина, соперница. Ведь это история довела Таниса и их всех до такого страшного конца. Но на самом-то деле именно женщина беспокоила ее в первую очередь.

Ревность — неизбежный элемент любви, и Рашель не собиралась ее усмирять. Томас ее мужчина, и она ни с кем его делить не хотела, пусть даже и с женщиной из сна.

Если Томас прав, фрукты из садов Тилея, которые он ел до того, как потерял память, стали причиной его снов. Она отчаянно молилась, чтобы то, что осталось от плодов Элиона, отмыло его сознание дочиста.

— Томас… — Она склонилась над ним и поцеловала его в губы. — Проснись, дорогой мой.

Он простонал, зашевелился. Заулыбался. От сна? От Моники? Но спал он, как дитя, и ни разу не пробормотал чужого имени. Вообще ничего не бормотал.

Рашель не терпелось все узнать. Она уже час не спала, дожидаясь его пробуждения.

Она пихнула его в бок, встала.

— Проснись! Купаться пора.

Он сел.

— Что?

— Купаться!

— Я все время спал?

— Как сурок.

Он протер глаза, встал, подошел к огню.

— Сегодня начну строить тебе дом.

— Прекрасно. — Она настороженно следила за ним. — Что снилось?

— Снилось? — Он прищурился. Казалось, пытается вспомнить.

— Да, да, что тебе снилось?

— Не могу вспомнить. Может быть, ничего?

— Ты меня спрашиваешь?

— Нет. Значит, рамбутан сработал. Потому и спал так хорошо.

— И ничего не помнишь? Никакого там Бангкока? Прекрасная Моника? Спасение ее?

— Последнее, что я видел во сне, это как я заснул после конференции в Бангкоке. Два дня назад. — Он развел руками. — Нет больше снов…

Она понимала, что Том не врет. И мальчик не соврал.

— Хорошо. Действует! Будешь съедать каждый день.

— Всю жизнь?

— А что? Очень полезно. И мужскую силу повышает. Да, всегда, всю жизнь.

И Томас съедал плод рамбутана каждый вечер, и ни разу не снились ему сны. Прошли недели, месяцы и годы, прошло пятнадцать лет, и он ни разу не видел больше Бангкока. И ничего другого не видел во сне.

И стал он могучим воином, и защищал Семь Лесов от супротивных Пустынных Орд.

Но сны более не посещали его.

Может быть, права Рашель. Может быть, так и надо. Каждый день плод древесный рамбутан, и никакого Бангкока.

И вообще ничего…

37

Вальборг Свенсон стоял во главе стола, озирая собравшихся сановников, высокопоставленных представителей правительств, привлеченных жаждой новой власти. До сих пор никто из них не владеет достаточной информацией, чтобы ему существенно навредить.