Так или иначе, надо пошевеливаться, двигать отсюда, пока никого не наблюдается. Живет он близко, надо бы добраться поскорее.

Опять же, если они знают, где он живет, то, должно быть, там его и поджидают.

Он выполз из контейнера и заторопился прочь, внимательно оглядываясь. Конечно, если они знают, где он живет, предпочтут спокойно дожидаться там, а не засвечиваться среди улиц.

Надо добраться до квартиры и предупредить Кару. Его сестра — сестра медицинская, смена ее заканчивается в час ночи. Сейчас около полуночи… впрочем, черт его знает, опять же, сколько он провалялся без сознания. А если несколько часов? А то и сутки?

Голова раскалывалась, новая белая футболка «Банана Рипаблик» в дерьме и в крови. Девятая стрит все еще гудит оживленным ночным движением без пробок. Чтобы попасть домой, надо пересечь улицу, но его почему-то не тянет в таком виде прогуливаться до перекрестка по тротуару.

Этих придурков, нападавших, и след простыл. Он присел в проулке, дожидаясь, пока схлынет поток машин. Перевалить через ограду, пересечь парк, потом перелезть через заднюю стену — и дома.

Том закрыл глаза, вдохнул, задержал дыхание, медленно выдохнул. Сколько напастей может свалиться на одного бедолагу в течение двадцати пяти лет? Ну, ладно, родился он на военной базе. Папаша, армейский капеллан Хантер, два десятка лет проповедовал любовь к ближнему и прочую елейную ахинею. Ну, и возлюбил одну ближнюю филиппинку, вдвое себя моложе. Ну, ладно, вырос он в районе, по сравнению с которым Бронкс выглядит институтом благородных девиц. Ну, ладно, к десяти годам он, «сын полка», столько повидал, сколько средний американец за всю жизнь не увидит.

Вот тебе папаша слинял, а вот тебе мамаша пошла по баллистической траектории, закончившейся в яме глубокой депрессии. И вот вам результат: эти придурки здесь сейчас по его душу. Потому что папочка бросил мамочку, мамочка свихнулась, а Томас, добрый старина Томас, оказался вынужденным вытягивать мамулю из дерьма.

Конечно, кое-кто возразит, что выручать человека можно по-разному, но главное — у него получилось, так ведь?

А вот и дыра. Пятьдесят ярдов между двумя стадами четырехколесного металлолома — и Том бросается в зияние промежутка. Отчаянно загудел какой-то нервный водила, опасающийся за непорочную чистоту железной шкуры своего «мерседеса», и вот она, другая сторона улицы. Через забор, через парк, потихоньку, незаметно, в тени осин, подальше от столбов с лампами…

Удивительно, насколько выпуклый, реальный сон с этими летучими…

Еще через три минуты он взбирается по наружной лестнице на четвертый этаж к своей квартире, приглядываясь, прислушиваясь и принюхиваясь к возможным признакам появления этих, из Нью-Йорка. Ничего и никого. Но это вопрос времени, они еще появятся, «успокаивает» он себя.

Том скользнул в квартиру, запер дверь, задвинул засов и, тяжело дыша, припал головой к дверному полотну. Так. Прорвался!

Взглянул на стенные часы. Одиннадцать вечера. Получаса не прошло, как первая пуля взрыла кирпичную стену. Все случилось за полчаса! Невероятно… Сколько у него еще получасов в запасе, и что за них придется проделать?

Том подошел к сундуку, стоявшему под окном. Квартирка у него простенькая, с двумя спальнями, но одного взгляда достаточно, чтобы самый невнимательный наблюдатель понял, что живут здесь люди неординарные, отличающиеся от среднего обывательского уровня — вопрос только, в какую сторону.

Северная стена комнаты выглядит как декорация экстравагантного цирка. Карнавальные маски кольцом окружили половинку громадного глобуса шестифутового диаметра. Глобус выступает из стены, как будто погружен в нее наполовину. Под ним растянулся шезлонг, на нем и вокруг него разбросаны два десятка декоративных подушечек разного размера, формы и узора. Весь этот реквизит — память о многочисленных начинаниях, путешествиях и авантюрах Томаса.