На южной стене вокруг четырех больших церемониальных щитов висят два десятка дротиков и духовых трубок из Юго-Восточной Азии. Под ними на полу примерно такое же количество резных фигур из дерева, в числе которых скульптура льва в натуральную величину из железного дерева. Остатки лопнувшей затеи ввоза экзотических артефактов из Азии для продажи на аукционах и в галереях. Если бы Кара знала истинное предназначение этих фигур: они снабжались внутренними полостями-тайниками для контрабандного провоза крокодиловой кожи, перьев райских птиц и иного запретного барахла, — то наверняка выкинула бы его из дому, не раздумывая ни минуты. Улицы Манилы преподали суровые уроки и старшей сестре Тома, но не сломили, а лишь закалили ее, и она прекрасно справлялась с собственными проблемами и отлично ладила с окружающими. К счастью, Том взялся за ум раньше, чем сестра обнаружила его прегрешения против правопорядка.

Он опустился возле сундука на колени и откинул крышку. Еще раз обернулся в сторону двери, убедился, что она надежно заперта, и принялся рыться в залежалом барахле. Выгребал бумаги, выкладывал их на пол. Квитанция желтая, он хорошо это запомнил. Четыре года назад, когда он прибыл в Денвер, чтобы в нем обосноваться, он засунул эту бумажонку в сундук.

Том вытащил из сундука толстую стопку листков, хмыкнул. Тяжелая, как кирпич. Нет, это совсем не то, что он искал, но все равно внимание его зацепилось за находку. Последнее звено длинной цепи его провалов. Эпохальный роман под интригующим названием «Убить со смыслом». Второе его литературное детище. Он снова запустил руку в сундук и вытащил еще одну стопку — первый опус, «Сверхгерои в супертумане». Завлекающее название, ничего не скажешь! Но это не помешало литературным воротилам, роющимся в словесной руде в поисках самородков, похоронить оба опуса, несостоявшиеся жемчужины мирового культурного наследия. Сам Томас воздерживался от оценки своих произведений, но Каре оба романа понравились.

Кара для него — своего рода бог.

Он задержал оба бумажных булыгана в руках. Веса достаточно, чтоб к шее привязать, если утопиться захочешь. Скользнул взглядом по названию. «Гиперсуперсверхгерои в суперпупер…» В суперсупе! Три года убил он на этот бред, прежде чем с кучей отказов похоронить его в сундуке.

Глядеть — с души воротит. А выкинуть жалко. Жизнь показала, что продажа кофе приносит больше денег, нежели сочинение бессмертных шедевров, способных воссиять на небосводе времен. И ездить никуда не надо за всякой дрянью, за резной скульптурой и за спрятанной в ней нелегальщиной.

Он гулко бухнул рукописи на пол и продолжил раскопки в сундуке. Желтая. Желтая бумажная полоска, заполненная под копирку. Не на машинке, от руки заполненная. И на ней имя. Он даже не мог вспомнить, кто ему выдал деньги. Какая-то скотина, ссудная-подсудная. Без этой бумажки даже не знаешь, где начать.

Вот она! Наконец…

Том уставился на помятую желтую бумажонку. Реальная, ощутимая. Сумма, имя, год, число, месяц. Конкретная и однозначная, как смертный приговор. Реальнее не бывает! Голова пошла кругом. Конечно, Том не сомневался в ее достоверности, но теперь он держал ее в руке, и все вокруг показалось ему вдвойне реальным.

Он опустил руку, вздохнул. На дне сундука покоился старый вороненый клинок — мачете, купленный в мелкой лавчонке на одной из кривых улочек Манилы. Он сжал рукоять, рванул нож к себе, вскочил, рванулся к выключателю возле двери. К черту этот фейерверк! Одна из ошибок, которые могут стоить жизни. Так выражаются в своих нетленных шедеврах маститые маэстро высокохудожественного пустозвонства.

Том выключил свет, подскочил к шторе, отодвинул, выглянул. Пусто. Оставил штору, обернулся. Пустыми глазницами уставились на него со стены карнавальные маски Кары, смеялись над ним и хмурились. Издевались.

Ноги под ним подкашивались.