— Я отправляюсь в город, — промолвил он. — Хочу освежиться — от меня воняет, как от больного дракона, — и нанести пару визитов. Вылетаем мы только через три дня. Думаю, за это время без меня крыло не разлетится на все четыре стороны.

— Ни в коем случае, сударь, — отозвался Домициано — как старший из командиров эскадрилий он командовал крылом в отсутствие полковника.

— Молодец!

Сабрино хлопнул заместителя по спине и направился к конюшне, чтобы взять карету до ближайшей станции караванов: дракошня находилась в стороне от становых жил. Порой это бывало неудобно. Сейчас, однако, Сабрино был рад возможности перевести дух.

Его одолевало искушение отправиться на квартиру к любовнице и освежиться там: Фронезия будет рада его видеть. Учитывая, что полковник оплачивал ее квартиру и осыпал дорогими подарками, это было ее долгом. Но полковнику следовало исполнить собственный долг: если он отправится к Фронезии прежде, чем навестит законную супругу, Жизмонда будет в ярости — и можно ли ее в том винить? А если он позже навестит Фронезию, супруга, разумеется, узнает — но то будет позже. Оскорблять чувства жены полковник не осмеливался и, вздохнув, решил все же соблюсти приличия.

Раскинувшийся посреди широкой болотистой равнины в самом центре Альгарве Трапани никогда не принадлежал Каунианской империи, но по виду его общественных зданий сказать это было трудно: большинство из них строилось в классическом стиле, из мрамора, обыкновенно раскрашенного в разные цвета, но порою по современной моде оставшегося белоснежным. В прежние времена альгарвейцы завидовали своим каунианским соседям и пытались подражать им. Но та эпоха прошла. Резкие, устремленные ввысь линии и неумеренное украшательство, свойственные исконно альгарвейской архитектуре, казались Сабрино более естественными, нежели все построенное чучелками.

Послать домой весточку о том, что возвращается, полковник не успел — он и сам не знал, что полетит в столицу, пока его крыло не получило приказа перебазироваться на восток, а во время коротких редких остановок было не до того. Подоходя к дверям парадного, Сабрино хмыкнул про себя. Если прислуга будет не в силах справиться с небольшой неожиданностью, тем хуже для нее. Он дернул колокольчик со всей силы.

— Ваша светлость! — вскрикнула горничная, открывая двери.

— Ваша светлость! — заквохтала повариха, с которой Сабрино столкнулся в коридоре. По счастью, подноса с тарелками она не уронила.

— Ваша светлость! — воскликнул дворецкий, который наравне с Жизмондой управлял делами графа в его отсутствие.

Полковник всякий раз милостиво кивал, подтверждая, что светлость действительно его.

— Ваша светлость, — промолвила Жизмонда, когда граф поднялся по лестнице вслед за служанкой. — Какая приятная неожиданность.

Сабрино с поклоном поцеловал ей руку.

— Как приятно слышать это от вас, моя дорогая.

Супруга его была миловидной дамой одних с полковником лет. Сабрино весьма ее уважал и относился к ней благосклонно. По меркам альгарвейского дворянства, супружество их было безмятежно — не в последнюю очередь благодаря тому, что ни один, ни другая не пытались разыгрывать горячую любовь.

— Учитывая обстановку на западе, я не ожидала увидеть тебя в Трапани в ближайшее время, — заметила Жизмонда.

Отказать ей в сообразительности было трудно.

— Я получил новый приказ. Нас снимают с ункерлантского фронта, — ответил Сабрино.

Расспрашивать его супруга не стала, отчасти потому, что понимала: солдат не может рассказывать обо всем даже собственной жене. А отчасти по той причине, что лишь сплетение вежливых недомолвок и умолчаний делало терпимым совместную жизнь многих благородных пар.