Олавин был одним из крупнейших ростовщиков Каяни.

— Может, сдадим Уто в залог? — предложил Лейно.

Жена пронзила его взглядом. Шутка зашла слишком далеко — а кроме того, Пекка знала, что ее муж в детстве сам был сущим наказанием.

— Одним словом, — промолвил Олавин, — не выпустите его из-под ареста на пару минут, чтобы попрощаться?

— Попрощаться? — хором выпалили чародеи.

— А куда вы собрались? — добавила Пекка.

— На службу к семи князьям, — ответил свояк. — Меня призвали из резерва, идиоты несчастные! — Он пожал плечами. — Если я попытаюсь командовать солдатами, это плохо кончится, но полковой казначей из меня должен получится славный. Надеюсь.

— Не вздумайте его слушать, — посоветовала Элимаки. — Он так загордился — чудо, что пуговицы на мундире не поотлетали.

В голосе ее тоже звучала гордость — гордость и тревога.

— В последние недели многих призвали в армию, — заметила Пекка. — Лучше бы Альгарве оставило Илихарму в покое. Тогда мы не так торопились бы в бой.

Лейно положил руку жене на плечо.

— Мы с тобой уже очень давно состоим на службе у Семерых, — промолвил он.

Пекка кивнула.

— Уто! — крикнул Лейно. — Подойди, попрощайся с дядей Олавином!

Мальчишка вылетел из комнаты, сияющий, будто и не был наказан.

— Дядя, а куда ты уезжаешь?

— В армию, — ответил Олавин.

— Ого! — Мальчишечьи глазенки засверкали. — Ты там убей за меня побольше альгарвейцев — мне еще нельзя, я маленький.

— Постараюсь, — серьезно отозвался Олавин.

Элимаки стиснула его руку.

Пекка вздохнула, пожалев, что война — да и все на свете — не так проста, как может показаться шестилетнему мальчишке.

Тем утром Краста пребывала в премерзопакостном настроении. Как обычно. Если бы маркиза попыталась подыскать себе оправдания — что было крайне маловероятно, поскольку она полагала неотъемлемым свое право на меланхолию, — то стала бы напрочь отрицать, что капризное бешенство, с каким взирала на мир валмиерская дворянка, можно было вменить ей в вину. Это чужие недостатки раздражали ее. Если бы окружающие справлялись лучше — иначе говоря, во всем следовали желаниям Красты, — маркиза, как она была убеждена, вела бы себя тише воды, ниже травы. Обманывать себя она всегда умела.

В тот момент ее более всего раздражали недостатки горничной. Та имела наглость не появиться в тот самый момент, как хозяйка ее кликнула.

— Бауска! — взвизгнула Краста громче и пронзительней прежнего. — Чтоб тебе провалиться, где ты прячешься?! Марш ко мне сию же секунду, пока не пожалела!

Дверь в спальню распахнулась. Горничная подковыляла поближе так поспешно, как только позволял ей тяжелый живот. Похоже было, что до родов осталось недолго.

— Я здесь, сударыня! — промолвила она, неуклюже изобразив реверанс. — Чем могу служить?

— Где тебя носило? — пробурчала Краста.

Состояние Бауски не вызывало у хозяйки ни малейшего сочувствия, особенно раз служанка носила альгарвейского ублюдка. Отцом указанного ублюдка был капитан Моско, адъютант полковника Лурканио, что вызывало в Красте одновременно презрение и ревность: любовник Бауски был моложе и симпатичней ее собственного, хотя и ниже чином.

— Мне очень жаль, сударыня. — Бауска понурилась. Всплеск хозяйского темперамента она уже не раз переносила.