— Ну так что? Вряд ли для вас это сложно… Может, это будет и не в первый раз…

— Да пошла ты! — кричит мужчина и пятится назад. И понимая, что она не собирается отступать, он изо всех сил швыряет в нее сумкой и бежит прочь.

Сумка больно бьет в голову, задевает плечо и с грохотом падает на асфальт. Ссадина на щеке, синяк на плече, разбитая пудренница и трясущиеся коленки, — над этими потерями Рыжая хохочет с подругой до полного изнеможения. Ей немного не по себе, и по телу то и дело пробегают волны озноба. Она роняет бокал из-под шампанского, пытаясь танцевать. Перед глазами все плывет. Но все это ерунда. Вскипевшая в ней волна смыла все старое, лишнее и ненужное. Засыпая далеко заполночь, она продолжает улыбаться восторженным воплям: «Ты молодчина, Анька! Так его отбрить!» И даже мысль о том, что она не собиралась его брить, а хотела умереть совершенно серьезно, не может опечалить ее рыжую голову.

РЫЖАЯ ПЛЮС ДОКТОР. ВЕСНА

Утром Рыжая с трудом приподнимается в постели и разлепляет веки. Голова раскалывается, и окружающий мир по-прежнему плывет перед глазами. Она пытается встать, но комната стремительно уносится в никуда, увлекая за собой Анну, смеющуюся подругу и угол одеяла, за который Рыжая хватается в последний момент.

Подруга вызывает «скорую», и то, что вечером казалось эйфорией от шампанского и послевкусием чудесной волны, утром оказывается обычным сотрясением мозга. Через час Рыжая смущенно смотрит в глаза пожилого врача, еще вчера снимавшего ей гипс. Старик удивленно качает головой, глядя в результаты рентгена, и говорит, что все понимает: целый месяц на костылях и желание наконец-то радоваться жизни, но что все-таки надо быть осторожнее. Он хмурит густые белые брови, но это не может никого обмануть: лохматая рыжая девчонка кажется ему очень симпатичной.

— Лупить вас всех надо, — ворчит врач.

В ответ Рыжая только смеется. Мужчина, который не захотел ее вчера вечером ни убить, ни заразить СПИДом, вселил в ее рыжую голову совершенно удивительную мысль о том, что сдаваться, в сущности, рано. И что, в сущности, несколько золотых нитей, которые стали резиновыми, ничем не могут ей помешать.

— До свиданья, — говорит врач. — И постарайся уж больше меня не беспокоить. Домой-то сама доберешься? Или позвонить кому?

— Доберусь, — улыбается Рыжая. Она доходит до дверей и с удивлением понимает, что внутри ее опять вскипает волна. Не такая сильная, как вчера, и, уж конечно, не такая разрушительная. И, повинуясь ей, она оборачивается в дверях:

— Позвонить вашему коллеге, Илье.

Ему даже не приходится звонить. Скользя рукой по стене, Рыжая неуверенно проходит по коридору и стучится в дверь ординаторской, где самая симпатичная медсестра отделения выбрасывает шприц, сделав Илье очередной укол антибиотика. Рыжая открывает дверь и смотрит на доктора. Доктор смотрит на нее. И снова ее глаза притягивают и искрятся, обещая бесконечно удивлять.

— Вы не женщина, а чума, — говорит доктор, и при этом его голубые глаза становятся ярко-синими. — У меня по вашей милости воспаление легких.

— Это фигня, — улыбается Рыжая, и ее волосы вспыхивают на солнце огнем, — меня вчера два раза ограбили и один раз не захотели убить, но я отделалась сотрясением мозга. Правда, не знаю, по вашей это милости или нет.