— Адамс ждет, когда вы оставите форт, — сказал он. — Он хочет взять вас в жены. Адамс — честный человек. Верьте ему. Вы же знаете, он всегда был за вашего отца.

— Это ты верно говоришь, Тобиас. — Кэт вздохнула. — Ты еще увидишь Адамса?

— Я могу передать ему ваш ответ.

Когда Роуч и фельдшер закрыли крышку люка, узник пошевелился. Он оставил место, на котором стоял, и снова подошел к стене. Его цепи звенели. Он терпеть не мог лежать в грязи на полу подвала и прислонился к стене.

Снаружи завывал ветер. Иногда что-то посверкивало в сумраке: отдельные заблудившиеся снежинки медленно залетали через окошко. Узник следил за ними пока они не таяли на полу.

Он был изможден, но сон не шел к нему. В полудреме он предался своим размышлениям, впадая временами в лихорадочный бред. Он думал о своей палатке, о матери, о сестре. Думал о своем мустанге, о просторе прерий. Он вспоминал боевых друзей, которых не надеялся больше увидеть. Узник слышал, что его народ потерпел поражение, изгнан из родных мест; это ему со злорадством живописал охранник. Слышал узник, что и сам он болен и дни его сочтены. Уже несколько дней, как он перестал принимать пищу, ведь руки и ноги под тяжестью оков все равно почти перестали ему повиноваться, ему и в голову не пришло попросить воды, в которой ему теперь тоже было отказано, и узник понял, что уже не изображает равнодушие, а и на самом деле стал ко всему равнодушен. Однако когда появились Роуч с фельдшером, оказалось, что не все еще умерло в нем. Будь у него возможность, он тут же убил бы Роуча. Нет, индеец не был все-таки настолько сломлен, чтобы спокойно переносить голос и присутствие кэптена Роуча.

Наступила ночь. Дакота перестал слышать шаги и скрип внутренней двери — эти звуки были ему хорошо известны, — значит, Роуч улегся в постель. Послышался храп. Узник сдерживал кашель, старался получше прислушаться. Дело в том, что караульный, который каждую ночь находился в комнате коменданта, покинул дом. Дакота слышал, как он вышел и запер дверь. Шло время, а он так и не возвращался. У Токей Ито возникло подозрение, которое он в сущности лелеял днем и ночью. Он надеялся, что Роуч прикажет его убить. И он ждал убийцу в тиши каждой ночи. И вот ушел караульный. Почему? Не должно ли произойти что-то, о чем комендант как бы ничего не знает?..

Около полуночи дверь в комнату коменданта отворилась. Кто-то вошел и запер ее за собой. Послышались шаги. Не шаги караульного — легкие, осторожные шаги. Скрипнула доска, и все стихло.

Потом послышалось какое-то царапанье по крышке люка. И вот она поднялась. Была спущена лестница. Две маленькие ноги в высоких сапогах со ступеньки на ступеньку переступали вниз.

Слабый свет луны все-таки проникал через окошко. Дакота различил девушку. Она спустилась на пол, осмотрелась вокруг и подошла к нему. Послышался шепот.

— Я Кэт, дочь майора Смита. Отец мой умер. Я скоро уезжаю отсюда навсегда. Тобиас просил меня поговорить с тобой.

— Да? — и это «да» было более движением губ, чем звуком.

— Война окончена. Получен приказ о твоем освобождении.

— Чем кончилась война?

— Вашим поражением. Правда, вначале были одержаны большие победы. Ваши вожди Ситтинг Булл и Крези Хорс уничтожили отряд генерала Кастера, и сам Кастер был убит. Были разбиты генералы Крук, Бентин и Рено, но потом ваши воины выдохлись, боеприпасы иссякли. И им пришлось уходить.

— Где Рэд Фокс?

— Поехал в агентуру. Он будет там переводчиком.

— Что делает Адамс?

— Ушел в Канаду. Он не хочет оставаться в стране, где убили его отца. Старик не захотел расстаться со своей землей. Когда пришли Длинные Ножи, он с ружьем в руках отбивался от них.