Зарывшись пальцами в его волосы, я подаюсь навстречу его прикосновениям.

– Ты хочешь, чтобы я остановился? – спрашивает он, уткнувшись лицом в мою шею. – Ты хочешь уйти?

Я открываю рот, чтобы ответить, но он не дает мне такой возможности, и заполняет его своим языком. И забыв, что хотела сказать, я позволяю ему проникнуть еще глубже. Быстрыми движениями рук он расстегивает пуговицу и молнию на моих брюках, а затем скользит пальцами под пояс трусиков. Он дразнит меня, и, испустив стон, я откидываюсь на подушки. Отстранившись от моего рта, Грэйсин наклоняется к моему уху и нежно покусывает чувствительное местечко за ним. Мой сладостный вздох наполняет комнату. Я не могу контролировать реакцию на его прикосновения, так же как не могу остановить восход солнца. В моем лоне разливается жар, в груди ощущается тяжесть, а соски становятся твердыми, словно камешки. Грэйсин издает одобрительное рычание, ощущая влагу между моих ног. Он начинает ласкать клитор, и я тихо вздыхаю, пока он играет с той частью моего тела, которая больше всего жаждет его близости.

– Не останавливайся, – прошу я, вспоминая, как это делается, – пожалуйста, Грэйсин, пожалуйста.

Услышав свое имя, он убирает руку, и я протестующе вскрикиваю, принимая сидячее положение. Но осознав, что он встает только для того, чтобы раздеться, я замолкаю и снова ложусь на спину, наслаждаясь зрелищем.

Боже, какое потрясающее тело! И теперь оно принадлежит мне.

Пока он расстегивает пуговицы на рубашке, я любуюсь открывающимся передо мной видом, жадно рассматривая каждый обнаженный участок его кожи. Он останавливается, чтобы развязать шнурки и снять ботинки, те с глухим стуком падают на пол у кровати, а я встаю на колени и тянусь к нему. Я кладу руки ему на плечи, и он замирает под моим прикосновением, словно лев, который позволяет человеку себя погладить. Завороженная этим моментом, я снимаю с него рубашку.

– Не могу поверить, что ты сделал пирсинг, – с недоумением произношу я, не в силах отвести взгляд от сдвоенных металлических колец. Но внезапно, передумав, провожу ладонями по его прессу. – Они все еще болят?

– Они были у меня и раньше, – отвечает он немного резко. – Я снова поставил их после Блэкторна, и да, они все еще болят. Теперь потребуется еще пара месяцев, чтобы они полностью зажили.

– О! – восклицаю я.

– Но если это тебя пугает, то через несколько минут тебя ждет настоящий сюрприз!

Я не понимаю, о чем он говорит, потому что нигде больше не вижу пирсинга. Однако когда мой взгляд падает на его растущую эрекцию, я сглатываю, ощущая, как по телу разливается волнение.

– О – снова восклицаю я, чувствуя, как мое воображение начинает работать на пределе своих возможностей.

Грэйсин притягивает меня к себе и, не теряя времени, расстегивает брюки. Задыхаясь от нетерпения и волнения, я свешиваю ноги с кровати и, не сдерживая желание, начинаю стягивать его джинсы вниз. Грэйсин помогает мне окончательно снять их, и я фокусирую внимание на внушительной длине его члена, скрывающегося под черными боксерами. Его головка выделяется на более темном фоне ткани, и я с нетерпением тянусь к ней губами, желая ощутить его вкус, пусть даже через слой хлопка.

Мои губы следуют за пальцами, скользящими по его члену. Подняв глаза, я встречаю взгляд Грэйсина, полный голода и огня. Он не обманул насчет сюрприза: даже сквозь ткань я ощущаю твердую горошину – еще один пирсинг. Вдыхая его теплый мускусный аромат, я поднимаю руки к бедрам и снимаю трусы. Впервые в жизни Грэйсин предстает передо мной обнаженным. От этого зрелища я замираю и беру его член в руки. Мне кажется, я никогда не видела ничего прекраснее. У меня нет другого способа описать его: идеальный, толстый, длинный, налившийся кровью член. С головки стекает капелька предсеменной жидкости, а прямо над отверстием уретры возвышается штанга пирсинга, состоящая из двух бусин – той, что побольше, сверху и поменьше снизу.