— Нет. Зачем нам оружие, если Конфедерация согласится нас защищать?

— А как насчет вашей империи? — осторожно поинтересовался рамантианин. — Я имею в виду планеты, захваченные во время войны. Что будет с ними?

Дома-Са не ожидал такого вопроса и был потрясен. Он задумался.

— Они принадлежат нам — ведь планеты, которые колонизировали вы, принадлежат вам.

Хороший ответ, хотя Орно надеялся услышать другой. Хадатанин упрям или глуп — или и то и другое одновременно. Не важно. Существует множество путей, а препятствия можно обойти.

— Я рад, что мне представилась возможность узнать ваше мнение, оно будет учтено. — Рамантианин встал. — Я увижу вас на обеде?

Дома-Са обрадовался, что разговор закончен. Назначенный на завтра официальный обед знаменовал собой окончание работы сената, каждый дипломат должен был на нем присутствовать.

— Да, увидите.

— Прекрасно, — ответил сенатор. — В таком случае до завтра.

Рабочий самец проводил Дома-Са до двери, и хадатанин оказался в коридоре. Здесь было полно народу, и он отдался на волю течения. Добиться ничего не удалось. Или все-таки удалось? Какой интерес могут представлять для рамантиан хадатанские планеты? Разве им не достаточно своих?

Любопытный вопрос. Нужно попытаться найти на него ответ.

Личный обеденный зал, в котором Маркотт Нанкул любил устраивать небольшие обеды в тесном кругу, был отделан вортиллианским орехом. Дерево блестело оттого, что его бесконечно натирали маслом, и по цвету гармонировало с длинным, накрытым для официальной церемонии столом, — впрочем, большая часть сервировки терялась на фоне белоснежных скатертей.

Президент сердечно улыбнулся, приглашая своих гостей, и. показал отведенные для них места:

— Серджи, садитесь здесь, а это кресло для вас, Майло. Хотя в молодости президент отличался атлетическим сложением, за последние годы он немного прибавил в весе. Лишние килограммы равномерно распределились по всему телу. Возможно, именно поэтому его лицо казалось немного смазанным.

Целый час ушел на знакомство. Президент ел с удовольствием, Майло выбирала маленькие кусочки, Чен-Чу вертел в руках бокал. Только когда тарелки были убраны и появился десерт, Чен-Чу заговорил о деле:

— Вам известно, какая сложилась ситуация на Земле. Нанкул вытер салфеткой губы и позволил себе немного нахмуриться.

— Да, очень неприятная ситуация, она сеет распри и вызывает рознь.

Чен-Чу часто называли загадочным человеком, но, глядя на президента Нанкула, он подумал, что тот ведет себя еще более сдержанно. До него президентский пост занимали представители других миров — в большинстве своем не люди. Может быть, Нанкул проявит заинтересованность в судьбе Земли, потому что он оттуда родом? Или, наоборот, не захочет помогать землянам, чтобы его не обвинили в предвзятости?.. Большинство президентов на его месте вели бы себя точно так же.

Майло медленно пила кофе — слабый и едва теплый.

— В хартии четко сказано: «Каждый народ свободен выбирать планетарное правительство по принципу один человек — один голос».

Нанкулу совсем не понравилось, что ему напомнили о законах, и почувствовал, как к лицу приливает кровь. Однако смуглая кожа скрыла его реакцию, а голос прозвучал совершенно спокойно.

— Я вас понял. Впрочем, кое-кто скажет вам, что губернатор Пардо как раз и избрана всеобщим голосованием.

— Верно, — согласилась Майло. — Если забыть о том факте, что она заменила назначенное законным путем правительство на военную диктатуру, лишила граждан Земли права слова, распустила законодательное собрание и отменила закон о судебном рассмотрении правомерности ареста.