— Но... — ошеломленно пробормотала девушка. — Как же так?

— Я сам всего добился, детка, — с нескрываемой гордостью сказал ей дед. — У меня не было родовитых предков, и если семейство Доминциани принадлежит к высшему обществу, то я не уступаю им в богатстве!

— В этом я не сомневаюсь, — пробормотала Корделия, потрясенная тем, что ее помолвка на самом деле представляет собой совсем не то, что она думала. — Значит, это просто финансовая сделка?

— Я горжусь тем, что могу дать за тобой приданое, которое поставит тебя на должный уровень, — самодовольно произнес Джакомо. — Этот брак устраивает обе стороны. Мне нужно передать кому-то управление “Кастильоне корпорэйшн”, когда я уйду на покой, и, по-моему, Гвидо Доминциани обещает стать неплохим бизнесменом. Теперь нам с его отцом не придется бороться друг с другом в погоне за прибылью, — продолжал он, — и я избавлюсь от сильного конкурента.

В то же утро Эугения позвонила Корделии, чтобы извиниться за свою резкость.

— Подумать только! Приданое! — поделилась та с подругой своими ощущениями. — Почему никто даже не намекнул мне об этом раньше?

— Считается, что женщинам не положено вникать в эти проблемы, но в действительности все прекрасно знают, что в нашем мире деньги женятся на деньгах, — сказала Эугения. — Неужели не можешь понять, как тебе повезло?! Ведь Гвидо теперь твой. Что тебе еще надо?

А достался бы он мне, не будь я наследницей Кастильоне? — невольно подумала Корделия, и в душе ее поселились страх и неуверенность.

Былая убежденность в том, что она и в самом деле нравится Гвидо, теперь показалась девушке наивной, и она стала ждать от него каких-то проявлений чувств, избегая темы приданого.

В результате самые ужасные предположения постепенно получали все новые доказательства. Гвидо не говорил ей о любви, и Корделии стало казаться, что, будь на то его воля, он бы никогда не женился на ней. Когда она сказала, что хотела бы пройтись с ним по магазинам, он перепоручил это своей матери. Когда Джакомо уехал на всю ночь по делам, девушка пригласила Гвидо на ужин, а он вместо этого повез ее на прогулку, проигнорировав приглашение, которым не преминул бы воспользоваться любой влюбленный юноша. Кроме того, Корделия все чаще вспоминала многочисленные рассказы Эугении о его романтических похождениях...

Но вдруг девушку осенила счастливая мысль: уж не выдумали все это его друзья? Может быть, на самом деле Гвидо девственник, как и она?! Такое объяснение сдержанности жениха настолько понравилось Корделии, что однажды вечером она напрямик спросила его об этом.

— Что?! — вскричал Гвидо, услышав такое предположение и, выскочив из машины, долго ходил взад-вперед со сжатыми кулаками, а потом склонился к окну и посмотрел на Корделию горящим яростью взглядом. — Откуда взялась такая бредовая идея?

Залившись краской, девушка шепотом пробормотала:

— Мне просто странно... Я хочу сказать, что ты со мной не... Ну, понимаешь... Я не могу понять, почему теперь, когда мы обручены...

— Мы будем ждать первой брачной ночи, потому что я уважаю тебя, как свою будущую жену, — ровным тоном пояснил Гвидо. — Если бы ты была итальянкой, у тебя не возникло бы подобного вопроса.

Корделия низко опустила голову. Он не только напомнил ей, что она иностранка, но и заставил почувствовать себя бесстыжей девчонкой, хотя она считала, что была вправе задать такой вопрос.

— Кстати, твой вопрос заставил меня кое о чем задуматься, — медленно проговорил Гвидо, с подозрением глядя на нее. — Может быть, я делаю поспешные выводы, но... Скажи, Корделия, ты-то девственница?

— Да, — еле слышно прошептала она.

Получив утвердительный ответ, он, не скрывая облегчения, перевел дыхание, и девушка поняла, что это имеет для него очень большое значение.