Она была так откровенна, что Мэгги и в голову не пришло обидеться. Ангус выбрал Трой давно, и Трой фактически призналась, что благодаря Мэгги у нее раскрылись глаза. Теперь стали понятны многие, тогда необъяснимые, выходки Трой.

— Жаль, я не знала. — Как бы ни были необоснованны страхи Трой, она могла понять их. — Для вас не было ни малейшей опасности, но я-то всегда думала, что вы не выносите его.

— Отлично. Значит, со стороны не было заметно! — Она рассмеялась. Смех был заразителен. — Мэгги, мне пора бежать. Я повидала вас и все сказала. Не выдавайте меня.

Новости не были неожиданными, и тем не менее остаток дня она проходила в каком-то шоке. Не прошло и двух месяцев, как продали конюшни в Фэйрли-Холле, теперь продадут эти, и на этот раз она потеряет куда больше, чем просто работу. Это место она будет помнить всегда — белую ограду, часы на башенке и возвращение домой «в час, когда вечер мягко окутывает милый Стрэтайр», как пел Грэм. Будет невыносимо тяжело уезжать отсюда.

По утрам в воздухе чувствовался морозец. В воскресенье они увидели, что вершины Кэрнгормских гор покрыл снег.

— Хорошо бы, он не растаял до субботы, — заметила Келли. — Тогда мы могли бы покататься на лыжах.

— На лыжах? — переспросила Мэгги.

— Когда мы поедем в Брэймар, на день рождения Грэма.

— Когда мы поедем?.. Подожди-ка. Может быть, мистер Макаллан и поедет, а мы — нет.

Красный помпон, весело подпрыгивавший на шапочке Келли, испуганно замер. Келли уставилась на тетку. Сейчас — в последнее время это случалось все чаше — лицо было словно распахнуто, а глаза, брови и нежные губы так напоминали ее мать Салли.

— Ты, конечно, шутишь? — Она в совершенстве овладела взрослыми интонациями Грэма.

Мэгги пришлось приложить все силы, чтобы голос ее не дрогнул.

— Мне очень жаль, милая. Но мы уже развлекались в прошлое воскресенье. Не расстраивайся.

Она поставила печься противень с кексами и занялась уборкой дома. В обязанности Келли входило вытереть пыль в гостиной. Молниеносно справившись с этим, она набросила школьную курточку на клетчатое платье и упорхнула играть в мяч с Грэмом.

Вскоре раздался стук в дверь. На пороге, с молотком в руке и мотком проволоки на плече, стоял Ангус. Мешковатые штаны, темная рубашка и мятая куртка придавали ему домашний вид.

— Вот наказание за чересчур близкое соседство, — произнес он, усмехаясь. — Из окна в нашей ванной видно вашу веревку для белья. Она упала.

— Да. — Она помнила об этой веревке, та упала еще вчера, и хотела попросить Роба натянуть ее, но забыла. — Я еще не успела… — Обычная оправдательная формула. В его глазах что-то мелькнуло.

— Как это случилось?

— Я постирала покрывало.

— И повесили его стекать?

Она кивнула.

— Ничего удивительного. — Он прищелкнул языком. — Занимайтесь уж лучше своими лошадьми.

— Вы хотите сказать, что ваша жена никогда бы так не сделала? — У нее это выскочило, и она покраснела.

— Разве? — мирно спросил он, сматывая оборванный конец. — И в мыслях не было. Слава Богу, Джин не была совершенством.

Руки у него были такие же хорошие, как и голова. Веревка натянулась. Неожиданно он начал напевать. Наверное, неудивительно после недавнего концерта, мелодия была «Милого Стрэтайра», но слова он пел другие.

Конечно, он смеется над ней. Просто издевается. Исправляя то, что она по своей глупости устроила, называет ее «гордостью Стрэтайра».