— Я думаю, что бандиты того же мнения, — жестко улыбнувшись, сказал Калеб. — Они были уверены, что возьмут меня, когда я расстреляю патроны… Но так долго продолжаться не может. Рано или поздно они найдут кого-нибудь, кто продаст им автоматические ружья. Тогда цивилизованным людям придется очень несладко.

Вновь перезарядив ружье, Калеб сменил позицию, расположившись в проеме между двумя валунами, откуда было удобно вести наблюдение. Жилистые, некрасивые, до не правдоподобия маленькие лошади бандитов бродили по лугу и паслись, не обращая внимания на пальбу.

— В каком состоянии Дьюс?

— У него нечто вроде ожога на груди. И еще опухла передняя левая нога, наверное, он подвернул ее, когда упал. Я боюсь, что он не сможет везти человека.

— Кровь сильно идет?

— Нет.

— А другие лошади не пострадали?

— Кобылы выдохлись, — сказала Виллоу как можно более безразличным тоном. — Они какое-то время еще смогут идти, но…

Большая рука мягко сжала ее плечо.

— Как Измаил?

— Он устал, но еще достаточно силен, чтобы везти меня туда, куда я скажу.

— Великолепный жеребец, — сказал Калеб с восхищением. — Я теперь понимаю, почему Вулф так влюблен в мустангов.

— Что ты имеешь в виду?

— Мустанги произошли от испанских лошадей, которые являются потомками арабских. Не надо судить о мустангах по этим пони. Это такие же ублюдки, как и их хозяева. Мустанги выносливые, дьявольски выносливые. Дай им охапку сена и самую малость воды — и они будут покрывать по сто миль в день в течение многих недель.

Говоря это, Калеб достал из сумки бинокль. Он стал методично осматривать пространство перед собой, вглядываясь в каждую травинку, каждую тень, в каждый подозрительный предмет, фиксируя малейшие передвижения. Отрываясь от бинокля, он мысленно отмечал местоположение каждого из бандитов.

С помощью бинокля Калеб удостоверился в том, что и подозревал: команчи расположились таким образом, что было мало шансов проскользнуть мимо них к перевалу, тем более с семью уставшими лошадьми.

Повернувшись, Калеб стал с помощью бинокля изучать местность позади себя, пытаясь отыскать возможный выход или подкрадывающихся бандитов. Ни того, ни другого он не обнаружил. Однако его мозг неотступно сверлила какая-то неясная мысль.

— Отцовский журнал, — внезапно осенило его. — Что?

— Поменяйся со мной местами.

Виллоу заняла место Калеба.

— Если заметишь внизу движение, стреляй, — сказал он.

Пока Виллоу присматривала за бандитами, Калеб вынул из багажной сумки отцовский журнал и стал его быстро перелистывать. Он изучил одну страницу, затем другую, снова вернулся к первой, после чего перевел взгляд на вершины, поднимающиеся над валунами.

— Есть еще перевал, — негромко сказал Калеб. — Он чертовски трудный, одиннадцать тысяч футов с лишним, но проходимый для лошадей.

— А команчи знают о нем?

— Сомневаюсь. Отец отмечает, что, когда он проходил по нему, было видно, что им давно никто не пользовался… Когда у индейцев еще не было лошадей, искать другой перевал означало потерю времени.

Тишину нарушил одиночный выстрел и свист пули, ударившей о загораживающий их валун. Виллоу невольно вздрогнула и негромко охнула.

— Все в порядке, — сказал Калеб, откладывая журнал и устраивая поудобнее ружье. — Они просто хотят знать, не заснули ли мы еще здесь.

Ружье дернулось от выстрела, и Виллоу снова вздрогнула. Еще не утихло эхо, как Калеб выстрелил второй раз и третий, целясь в те места, где он заметил бандитов в бинокль.