И вот здесь начались проблемы: принимать полумертвого хунгуза дежурный офицер наотрез отказался.

– Ты пойми, – мягко сказал он сержанту полиции, – мне эту тухлятину брать на себя никак нельзя. Он вот-вот помрет, и на какие деньги я его хоронить буду? Признания нет, протокола допроса нет… вот кто он вообще? Может, крестьянин здешний, а вы его – в тюрьму!

Сержант скрипнул зубами. Здесь все знали, что мертвых арестантов хоронят сами арестанты и совершенно бесплатно. Отвезти его обратно? Так и это не выход. Можно подумать, что если он помрет в полицейском участке, кто-то там наверху войдет в положение и выделит деньги на похороны!

«Надо отдать его нашей знахарке, – решил он. – Если умрет, пусть сама и хоронит, а выживет… что ж, тогда и допросим».

Вывезенного в Инкоу Семенова впервые выпустили на прогулку в середине апреля, когда вокруг уже все зеленело. Он осторожно спустился по ступенькам лазарета в сад, присел на любовно выструганную военными санитарами скамью и тут же увидел Курбана.

– Здорово, тунгус, – радостно улыбнулся поручик – это ведь ты меня на себе тащил? Я правильно запомнил?

Курбан кивнул, и поручик с облегчением вздохнул.

– А то уж я начал думать, что приснилось… Сколько я тебя не видел – года полтора?

Курбан все так же молча кивнул.

– И где тебя все это время носило? – искренне заинтересовался поручик.

– В Гунчжулинской тюрьме сидел, ваше превосходительство, – тихо ответил толмач.

– Как так? – не понял Семенов. – За что это?

– Седой капитан держал, – усмехнулся Курбан. – Все хотел, чтобы я ему про вашу дорогу рассказал.

Семенов мгновенно взмок и на пару минут потерял дар речи. С трудом преодолел охватившую тело дрожь и все-таки задал самый главный вопрос:

– И что?..

– Год терпел, а потом рассказал, – честно признался Курбан.

В глазах у поручика потемнело. Толмач видел почти все. И вот тут напрашивались новые вопросы.

– А… как ты у фанзы оказался?.. – осторожно поинтересовался Семенов.

– Очная ставка, ваше превосходительство. С вами. Если бы Кан Ся не умер…

Поручик попытался представить себе мертвого Кан Ся, не сумел и погрузился глубоко в себя. До него только теперь дошло, как близко он прошел от смертельной опасности бесследно сгинуть по навету в подвалах китайской охранки.

«Но ведь документы у них наверняка остались!»

– Я бумаги забрал, – словно прочел его мысли тунгус, сунул руку за пазуху и вытащил желтую, засаленную и обтрепанную по краям папку. – Берите…

Семенов, не веря себе, осторожно принял папку. Открыл и обомлел: с первой же страницы на него смотрела его собственная, сделанная в Порт-Артуре фотография! Точная копия той, что он выслал Серафиме…

– Черт! Фотограф! Сука шпионская!

Он торопливо перелистнул несколько страниц и прикусил губу: все было написано на китайском – иероглифами. Не понять. Даже вложенное в середину папки странного вида удостоверение – и то было на китайском.

– Это я у Кан Ся взял, – проронил так, словно видел его перед глазами, сидящий поодаль тунгус. – Ему больше не надо.

«Ему больше не надо… – мысленно пробормотал Семенов, и из его глаз брызнули слезы. – Боже! Спасибо тебе, боже…»

– Сожги это, – глотая слезы, протянул он папку тунгусу.