Британский консул улыбнулся и в сотый, наверное, раз прикинул по карте, что кому достанется. Даже с учетом русского влияния на севере и французского на юге выходило неплохо. Теперь даже все эдикты и декреты памятливой, никому и ничего не прощающей старой императрицы не могли изменить назревающей новой реальности, несшей кризис, бунт и распад.

Уже к вечеру Кан Ся чувствовал себя выжатым как лимон. Хитрый монгол говорил немного, а большей частью жадно вдыхал запах жизни и свободы так, словно собирался остаток дней провести за решеткой. А когда Кан Ся привел его в специально выделенную им камеру-одиночку и попросил показать на карте, где именно они проходили, выяснилось, что чертов придурок даже не умеет читать карты!

– Смотри, – уже теряя терпение, объяснял Кан Ся, – вот это Никольск. Помнишь этот русский город?

Монгол на секунду уходил в себя и кивал.

– Да. Там очень много китайцев было. Грязные такие все… черные…

– Вижу, что понял, – стискивал зубы Кан Ся. – Теперь идем по карте дальше. Вот здесь деревня Харбин, здесь Яомынь, а здесь Гунчжулин… Все понял?

И вот тогда глаза монгола широко раскрылись, а сам он даже привстал и произнес что-то даже не на Монгольском, а на совершенно уж тарабарском языке.

– Ну? – напомнил о себе Кан Ся. – Ты все понял?

– Это же земля богатыря Манджушри… – пробормотал монгол. – Великая Мать! Теперь я знаю, что там!

– Верно! – обрадовался Кан Ся. – Это Маньчжурия! Наконец-то до тебя дошло! Теперь давай сначала: в каком месте вы повернули к арсеналам Гирина?

Но Курбан уже не мог думать ни о чем, кроме согревающейся и высыхающей на его груди священной карты. Теперь шаман знал: год назад он ненароком окропил кровью священную карту его собственной святой земли – древнего Тангута!

– Великая Мать! – охнул он.

Суета и нервозность в мире духов и богов, карта, его собственная миссия, о которой не уставала напоминать ему Курб-Эджен, а теперь еще и проснувшийся Дракон – все говорило о том, что главная битва между огнедышащим Морским Драконом и покровительницей Великого Уч-Курбустана – вечно возрождающейся из драконьего огня птицей Гарудой – развернется именно здесь!

Оборонять от местных бандитов строящийся участок Южно-Маньчжурской дороги очередной караул Охранной стражи выехал в ночь. Реабилитированный, но уже год как не видевший Гунчжулина поручик Семенов скользнул по зданию здешней тюрьмы равнодушным взглядом, вспомнил, как Загорулько вытаскивал его из лап китайской охранки, и печально улыбнулся. Господи! Как давно все это было! Сколь юным и неопытным он, тогдашний, казался себе теперь!

Ныне все было иначе. Поручик даже бросил подсчитывать, сколько раз он выезжал подавлять скоротечные крестьянские бунты, а уж рядом со смертью ходил… Семенов задумался. Да, через день! Вот и в этот раз…

Да, в этот раз все было как всегда: железная дорога по инженерным соображениям повернула аккурат на местное кладбище с маленькими коническими холмиками и плоскими камнями на вершине, и желтопузики как взбесились!

Семенов усмехнулся. Поначалу, когда все это было в диковинку, многие казаки – особенно из стариков – отказывались помогать рушить многовековые кладбищенские святилища, но, слава Всевышнему, батюшка в полку оказался толковый.

– Православные, – задушевно произнес он, – сколько раз можно объяснять?! Нехристь – он и есть нехристь, а вместо души у него – пар, аки у собаки! А посему капища сии суть сатанинские, а кто их сохранению пособляет, тот и сам – сатана. Всем понятно?

Казаки нерешительно переглянулись.