«А я ведь и не знаю, что ей важнее – мои деньги или видеть брата живым и здоровым каждый день!» – с горечью осознал поручик и, спасаясь от этого чудовищного озарения, встал во весь рост, никуда не торопясь, прошел последние метры и вышиб дверь ногой.

Прямо перед ним с биноклем в руках стоял хунгуз – рыжий, как самый рыжий из русских. Поручик быстро оглядел комнату, выставил перед собой револьвер и повел стволом в сторону выбитой двери.

– Вперед!

Тот сглотнул, но уже по глазам было видно – все понял. Осторожно положил бинокль на столик рядом с собой, шагнул вперед, еще раз шагнул… и только тогда улыбнулся и, указывая на дверь, произнес что-то на китайском.

– Вперед, морда китайская! – рявкнул Семенов, и ровно в этот момент его тронули за плечо.

Поручик рывком обернулся и замер. Даже в темноте было видно, как много вокруг этих бритолобых, с черными тугими косичками вокруг головы бандитов – уж десять человек точно. И едва он подумал, что это конец, как в шее хрустнуло, глаза мгновенно залило чем-то горячим, а колени сами собой подогнулись.

Кан Ся привел в чувство полицейский сержант.

– Ваше превосходительство! Очнитесь!

Кан Ся ощутил легкий удар по щеке и поднял голову.

– Где он?

– Подследственный ваш? Сбежал! – извиняющимся тоном затараторил сержант. – Я как увидел, что он вас ударил, так сразу сюда… Стрелять вот только не решился – темно; боялся вас зацепить.

Кан Ся не без труда сел. В глазах все еще плыло, а в горле болезненно першило.

– Ты видел, куда он побежал?

– Видел, ваше превосходительство, – кивнул сержант. – Во-он туда, на край деревни. Туда же, куда и русский. Но вот оттуда никто уже не выходил.

Кан Ся ухватился за услужливо поданную руку и встал. Отряхнул от земли колени и принял у сержанта бинокль.

– Говори, где это. Уж не та ли фанза, что на самом краю?

– Точно.

– Ах! Как все плохо! – опустил бинокль Кан Ся.

Он уже понимал, что оба его сгинувших подследственных, скорее всего, попали в руки открывших вчера огонь ихэтуаней. Но он понимал и другое: пытаться вырвать их из рук бандитов и арестовать прямо сейчас, в темноте, означает слишком рисковать, а два трупа на его совести уже есть.

– Погибших забрать и доставить сюда, – не без труда повернув шею, приказал он сержанту, – затем расставить посты – над ложбиной, а утром, когда рассветет, арестуем. Ты понял? Посты вдоль всей ложбины! Он не должен уйти к своим!

То, что с поручиком случилась беда, казакам стало ясно очень и очень быстро, но вот что теперь делать, не знал никто. Покинув свой караул, офицер злостно нарушил устав, и теперь, когда он пропал без вести, ни старый караул не мог покинуть охраняемой зоны, ни тем более новый.

– Он у вас всегда так поступает? – зло поинтересовался до смерти уставший поручик из старого караула.

– Новенький он, – мрачно отозвался какой-то казак. – Только вчера на усиление прислали; нашто Егорыч заболел.

Офицер тихо матюгнулся.

– Значит, так, всем слушать меня. Горячки пороть не будем. Если сунемся на эту высоту без подготовки, перестреляют нас, к чертовой матери, как перепелок. А потому старому караулу посты сдать, новому – принять. Всем моим до утра спать посменно. А утром охотников на разведку пошлем – чтобы ловушка не вышла. Всем понятно?!

– Так точно, ваш бродь! – нестройно отозвались казаки.

К утру внезапно пошел снег, и всю ночь просидевший с биноклем в руках Кан Ся забеспокоился.