Какой-то старый скрипучий голодранец, дегенерат. Вырожденец. У него была только одна нормальная рука, вместо второй торчала маленькая мясная палка с шевелящимся пальцем на конце.

            - Это провидение Господне, - сказал старик. - Я уезжаю из Внешнего Мира, не обретя того, что я хотел больше всего, и вот нате, ты выбрасываешь именно то, что мне нужно.

            - Я... я не выбрасывала! - попыталась объяснить Энни. - Я собиралась вернуться за ним потом!

            - И что же, дорогуша?

            - Ну, я... я... - Энни, моргая, смотрела на старого вырожденца. - Я, правда, не знаю, но Богом клянусь, я не собиралась оставить его умирать!

            - Отдай мне это дитя, дорогуша, - сказал вырожденец. - Я буду растить его, как того хочет Господь. В моей жизни не было ничего хорошего. Но клянусь, я выращу это дитя...

            Энни неподвижно стояла, уставившись в глаза старика. Что она будет делать с ребенком? Честно, как она сможет растить такого страшного ребенка втайне от остальных горожан?

            Так, может, это воля Божья? Может, это чудо ниспослано ей свыше?

            - Позаботься об этом дитя, прошу тебя, - сказала Энни. - Он уродлив, но то - не его вина. Поэтому... пожалуйста. Позаботься о нем и вырасти.

            Старик из грузовика расплакался от такого дара.

            - Я выращу! Выращу! Обещаю!

            Затем Энни протянула чудовищного младенца незнакомцу.

            И посмотрела вслед уезжающему грузовику.

9

- Я отдала его старику...

- Старику?! Какому старику?!

- Какому-то старому вырожденцу. Сказал, что очень хочет сам вырастить ребенка. Я ничего не могла поделать.

У Чэрити в горле что-то щелкнуло.

- Ты поменяла мертвого ребенка на Толстолоба. И отдала настоящего Толстолоба какому-то старику, проезжавшему мимо по дороге?

Энни сжала руль так, что побелели костяшки пальцев.

- Когда мужчины вернулись, они увидели, что мертворожденный ребенок Джералдин лежит на кухонном столе с разбитой головой. Они подумали, что это Толстолоб. Я сказала им, что накормила ребенка бульоном, чтобы он уснул, а потом разбила ему голову сковородкой, превратила ее в лепешку, и они поверили, что это Толстолоб. Затем я ушла и похоронила его. Но настоящего Толстолоба увез тот старый вырожденец. А потом я перестала думать об этом... и начала себя наказывать. Прижигать себя. Я ненавидела себя за то, что, возможно, поступила неправильно. - Затем Энни с мокрыми от слез щеками посмотрела на племянницу. - Я не знала, что мне делать.

10

И что дальше?

Есть же еще кое-что, не так ли?

Господь Всемогущий, помилуй меня за то, что я совершила! - мысленно сказала Энни.

Ей осталось рассказать...

про аббатство.

11

- Вот поэтому я не очень хочу возвращаться в аббатство за священником и твоей подругой, - продолжила Энни.