Миронов протестующим жестом вскинул руки:

— Прошу извинить, но зачем представлять меня коллективу? Ведь я не собираюсь проверять работу школы, даже знакомиться с ней. Круг моих задач куда уже. Меня интересует постановка преподавания английского языка, и только английского. В других школах мы делали так… — Миронов перечислил школы, в которых предусмотрительно побывал с утра. — Директор или заведующий учебной частью знакомил меня с преподавателем английского языка без всяких церемоний, и я шел на урок. Если вы не против, то будем и у вас придерживаться такого порядка.

— Как вам будет угодно, — согласилась заведующая учебной частью. — Если что потребуется, прошу обращаться прямо ко мне без стеснения. А вот и звонок!

Учительская начала заполняться преподавателями. Были тут люди разного возраста, разного обличья: молодежь, как видно, только‑только со студенческой скамьи; люди средних лет (таких было большинство); появилось и несколько пожилых, убеленных сединами педагогов. Миронов, скромно усевшийся в сторонке на потертом клеенчатом диване, глядел на таких с особым уважением. Он с юных лет ценил благородную, многотрудную профессию учителя…

Внимательно поглядывая по сторонам, присматриваясь к шумевшим в учительской педагогам, Миронов, однако, ни на минуту не забывал о цели своего прихода.

«Войцеховская, — думал он, — Войцеховская… Кто‑то она такая? По праву ли занимает место в славной семье советского учительства? Каково ее подлинное нутро?»

Размышляя, Миронов то и дело поглядывал на дверь, которая почти не закрывалась, пропуская все новых и новых учителей, собиравшихся на перемену в учительской.

«Она! — мгновенно решил Миронов, когда на пороге появилась красивая женщина. — Она». И Андрей не ошибся. Это действительно была Войцеховская.

Заведующая учебной частью сказала правду: вошедшая была очень хороша собой. Золотистые с рыжинкой волосы чуть вились, открывая высокий чистый лоб. Цвет лица казался таким свежим, что, если бы не паутинка чуть приметных морщинок возле глаз, ей никак нельзя было бы дать и тридцати лет.

— Анна Казимировна, — окликнула Войцеховскую заведующая учебной частью, — попрошу на минуточку. Знакомьтесь, пожалуйста. Товарищ из республиканского министерства. Проверяет постановку преподавания английского языка в школах в Крайске. Вот и к нам пожаловал.

— Войцеховская, — сказала женщина, протягивая Миронову руку и пристально глядя ему в глаза. Рука у нее была горячая, сухая, рукопожатие энергичное.

— Миронов, — представился Андрей, делая вид, что смущен. — Андрей Иванович. Только товарищ завуч выразилась не совсем точно. Ничего я не проверяю, а просто знакомлюсь с методикой преподавания…

— Какая разница? — усмехнулась Войцеховская. — Когда «знакомится», как вы выражаетесь, товарищ из центра, это — проверка.

Голос у Войцеховской был мягкий, грудной, с едва приметным акцентом. Украинским? Польским?

Учительская начала пустеть. Перемена вот‑вот должна была кончиться, учителя расходились по классам. Направилась к выходу и Войцеховская, жестом пригласив Миронова следовать за собой.

— Начинается последний урок, — сказала она. — У меня занятия в седьмом «Б». Вы, наверное, хотели бы присутствовать? А потолкуем уж потом, после урока. Не возражаете?

— Помилуйте, Анна Казимировна, — ответил Миронов, — как я могу возражать? Я именно этого и хотел: побывать у вас на уроке.