— А какую роль играет, согласна я или нет? Так и так будет по‑вашему. Впрочем, мне все равно: сегодня, завтра, через неделю…

Войцеховская встала и, пристально глядя в глаза Миронову, протянула ему руку:

— Значит, до завтра? — Она опять усмехнулась.

— До завтра? — переспросил Миронов, задерживая ее руку. — А разве вы уже уходите?.. Фу ты, однако… Что же это я говорю? — На лице Миронова появилась смущенная улыбка. — Конечно, конечно, Уроки‑то кончились. И мне пора…

— Может, вы все‑таки отпустите мою руку?.. — потупилась Войцеховская.

Миронов смутился, поспешно отпустил ее руку и даже отступил на шаг. Все это было проделано так естественно, что даже самый придирчивый наблюдатель не заметил бы и тени притворства ни в едином его жесте, ни в едином слове. Между тем Миронов взвешивал и рассчитывал каждое свое выражение, каждую фразу.

В раздевалку они спустились вместе. Помогая Войцеховской надеть пальто, Андрей робко спросил:

— Вам в какую сторону, Анна Казимировна? Случайно, нам не по пути?

— Ой, ой, ой! — рассмеялась Войцеховская и погрозила Миронову пальцем. — Кажется, вы все‑таки решили покуситься на мое «внеслужебное время». А наш уговор? Ну ладно, ладно, я же смеюсь. Может, нам и действительно окажется по пути. Почему бы нет?

Когда они вышли на улицу, Войцеховская сама взяла Андрея под руку:

— Ну, товарищ инспектор, не сердитесь. Расскажите‑ка лучше что‑нибудь.

— При одном условии: если вы перестанете именовать меня «товарищем инспектором». У меня, между прочим, есть имя и отчество…

— В самом деле? Я как‑то упустила это из виду. Но вы должны меня извинить: когда мне приходится встречаться с официальными лицами, особенно начальством, я как‑то забываю, что у них… что они…

— Что они тоже люди?

— Вот именно, — снова рассмеялась Войцеховская. — Но для вас я готова сделать исключение: отныне буду величать вас только по имени и отчеству, без званий. Вы довольны?

— Больше чем доволен, — с шутливой торжественностью ответил Миронов. — Я счастлив, Так о чем же вам рассказать?

— Ах, да о чем угодно, только чтобы интересно. Хуже нет, как скучный собеседник.

— А вам и с такими приходилось иметь дело? — осведомился Миронов.

— Сколько хотите, — махнула рукой Войцеховская. — Это, увы, явление не редкое. Скучными людьми хоть пруд пруди. Интересные собеседники — редкость…

Беседа постепенно становилась все более оживленной, непринужденной. Миронов не мог не отдать должного Войцеховской: уж ее‑то никак нельзя было отнести к числу «скучных собеседников». Она была остра на язык, развита, умна, основательно начитанна. Круг ее интересов был столь обширен, что Андрей так и не смог определить, чем она увлекается больше всего, что вызывает у нее особенную приязнь.

Беседуя о литературе, о последних научных открытиях, о кино, театре, они давно миновали дом, в котором, как сказала Войцеховская, она жила, побродили по городскому парку и возвращались теперь обратно, к квартире Анны Казимировны. Миронову казалось, что если бы он стал настаивать, то Войцеховская пригласила бы его к себе, но надо ли настаивать? Как бы не сорваться. Войцеховская, однако, решила за него: едва они подошли к подъезду, Анна Казимировна протянула Миронову руку и решительно сказала:

— К себе я вас не приглашаю. Мне еще поработать надо, да и беспорядок у меня… Одним словом, обстановка не для приема. Как‑нибудь в следующий раз…

Миронов не успел толком ничего ответить, как она застучала каблучками вверх по лестнице.