Даже Камилла, чью железную самоуверенность никто и ничто не могло поколебать, казалось, не испытывала склонности втягивать Сару в беседу, чувствуя, что завоевать ее расположение не так-то просто. А я, глядя на Сарины плотно сжатые губы и поражаясь, как мог я тогда увидеть в ней точное сходство с Эллой, жалел ее, хотя никогда бы не посмел в этом признаться.

Лишь один раз девушка с виллой в Биаррице попыталась было заговорить с Сарой, но она выбрала неудачную тему для беседы.

— Знаете, — проговорила она сквозь розы, — я понятия не имела, что у Эллы есть сестра. Вы с ней очень близки?

Последовала краткая пауза, вернее, намек на паузу, но в ней содержалось столько льда, что вся болтовня вокруг смолкла, а потом Сара улыбнулась и сказала, что они с Эллой — всего лишь кузины.

— Но вас можно счесть близнецами, — произнесла девушка, по-прежнему улыбаясь, и эта фраза стала ее роковой ошибкой.

— Нет, нельзя, — резко возразила Сара, громко, чтобы Элла могла услышать, и по тому, с каким наигранным весельем та продолжала говорить, я заподозрил, что она уловила эту полную презрения реплику и сознательно оставила ее без внимания.

— Нет, можно. — Девушка продолжала отстаивать свою злополучную идею. — Вы похожи друг на друга как две капли воды.

— Но мы по-разному ведем себя, — последовал убийственно-вежливый ответ.

Сара откинулась на спинку стула, бледная и спокойная, и улыбнулась своей кузине. Камилле пришлось перекрывать повисшее вслед за этим молчание: она переключила наше внимание на красоты Цветочной выставки в Челси.

После ленча мы вернулись в гостиную, в океан неудобных диванов из резного дерева, с мрачной обивкой. Почти сразу же гости начали расходиться, и Сара стала прощаться одной из первых. Вместо того чтобы поцеловать Памелу, она лишь пожала ей руку. Александра она поцеловала, Эллу тоже, хотя легкое касание щек, заменявшее поцелуй, не предполагало большой любви. Стэнхоуп поднялся и потянулся было поцеловать Сару, но она быстро подала ему тонкую белую руку.

Когда она ушла, Камилла устроилась рядом со мной на диване и сказала так тихо, чтоб ее услышали лишь один или два человека, согласные с ее мнением:

— Ну я же говорила, что она странная. Видишь, я была права. — Некоторое время она с серьезным видом размышляла. — Кажется, она очень высокомерна, — заявила она наконец тоном, пресекающим дальнейшее обсуждение. — И, честно говоря, не вижу, какие у нее к тому причины. А ты?

Однако вопрос ее был риторическим; Камилла не ждала от меня ответа, его и не последовало, и тогда она переключилась с этой темы на что-то другое. Я слушал ее рассеянно: внимание мое по-прежнему занимал вопрос, как умыкнуть Эллу хотя бы на минутку. Мне казалось, что минутки вполне хватит. Гостей постепенно становилось все меньше и меньше. Я чувствовал, что и мои шансы уменьшаются. Элла не проявляла склонности завязать со мной беседу, а мне не хотелось идти через всю комнату и сидеть там, рядом с ней и Чарльзом Стэнхоупом. Я жаждал поговорить с ней наедине — или не говорить вовсе.

И снова меня спасла Камилла, предложив посмотреть подарки.

— Элла, дорогая, — позвала она с дивана, — ты разве не умираешь  от желания поглядеть, что тебе сегодня преподнесли?

— Ну конечно умирает, — улыбнулась Памела.

Я почувствовал, что это мой шанс, и, когда Элла начала было протестовать, присоединился к общему хору, весьма своевременно поддакнув:

— И мы тоже.