Я же узнаю, что нам пора покидать столь благородное общество. Почему? Больше ничего интересного не случится, Маша. Вы хотите сказать, что ветеран тоже наш человек, удивляюсь.

— Нет, — смеется Евгения, — он сам по себе, а мы сами по себе. Хотя все сложилось удачно.

— Удачно? — переспрашиваю. — Особенно для Шопина? — И не верю, что он отбирает квартиры у стариков.

— Есть за ним и такой грешок, — отвечает Женя и рассказывает банальную житейскую историю: папа подарил любимому отпрыску Аркаше роскошный «БМВ Х-5» стоимостью восемьдесят девять тысяч долларов. Подарил — и подарил. Вот только Аркадий был полуидиотом и не мог выучить правила движения. Впрочем, на педали нажимал и баранку крутил со слабоумным упоением. Правда, ездил только по прямой. Поворот налево-направо — уже проблема. И вот однажды Аркаша мчал по Ленинскому проспекту и вдруг: ба-а-ах! врезается в неосторожную «копейку». Наверное, о чем-то задумался, несмотря на общий тотальный маразм. Или губастенькая невеста, сидящая рядом, отвлекала водителя некими своими кокетливыми действиями.

Словом, впечаталась парочка в чужую пролетарскую машину, как бутерброд с маслом в пыльный асфальт. Личики разбили, а кричали так, будто пришел конец света. Кто виноват в таком безобразии? Конечно же, не Аркаша. А другой, который гонял на авто по доверенности боевого фронтовика. Выставили счет семье старика: пять тысяч долларов. За поврежденную фару. Есть такая свободная деньга у простого российского семейства? Нет, разумеется. А на нет — и суда нет. Ан нет! Это не наши проблемы, заявил г-н Шопин и направил своих боевых охранников выбивать бабки. Четверо громил явились поутру, захватили всю семью, стали угрожать, мол, о вас, козлах скудных, знаем все, даже где находится родная ваша внучка. Сам ветеран был в больнице и хорошо, что там находился, потому, что имел охотничье ружье. Короче говоря, поменяли его близкие трехкомнатную квартиру на двух, а разницу отдали за фару. Пять тысяч вечнозеленых, как и не было. Такая вот поучительная история о том, кто побеждает в нашем семижильном обществе.

— И это при том, что для этого деятеля, — заключила Евгения, — эти пять тысяч, что для нас пять «коп».

— Главное — принцип! — заметил Виктор. — Если есть возможность, отбери.

— Три оплеухи за «пять» — мало будет, — заметила я.

— Ничего, мы добавим, — пообещала Женя.

Мы выходим в ночь — с реки тянет влажной прохладой и тиной. Освещенный Кремль по-прежнему возвышается неприступной и красивой цитаделью. Я повествую Евгении о том, что г-н Шопин предлагал мне стать победительницей конкурса «Кремлевская красавица». Моя двоюродная сестра неожиданно хохочет:

— Ну Шурик зарвался совсем. У нас пока там одна красавица. Была и есть. Тягаться с ней и её спонсорами…

— Это не ко мне, — огрызаюсь, — это к одноглазому пирату.

Эти слова веселят моих спутников. Они начинают спорить о том, способен ли одноглазый противный «пират» победить других «пиратов» зарождающегося капитализма, сидящих, к примеру, на нефтяных и газовых вентилях.

И твердо решают — нет, не может, а, следовательно, пытается повесить на уши нашей Маши лапшу. Или развесистую клюкву.

Я не понимаю общей радости, однако находящийся у джипа Стахов встречает нас с довольным видом: акция удалась. И даже более того: выходка ветерана забила осиновый кол в тушку г-на Шопина.

— Это начало его конца, — говорит загадками Алекс и поздравляет меня с первым успехом.

— Какой успех? — не понимаю я, недовольная, поскольку перспектива новой встречи с Шуриком меня не привлекает.