— Как называется акция? — вопрошаю, конечно, я.

Но охотник на людей исчезает за автомобилями, равно как и другие действующие лица, мне знакомые. Мы остаемся одни, я и красавчик Виктор.

Он изгибает свою руку калачиком, я тискаю туда свою — и мы пленительной парочкой направляемся в «Балчуг». Никогда не думала, что «границу» между прошлым и настоящим буду переходить вот таким вот образом. Прекрасно-прекрасно! Видел бы меня папа — дело закончилось бы его декадным запоем.

Парадный подъезд освещен, точно проходят съемки «мыльного» телевизионного сериала. Не являюсь ли я глуповатой героиней среди таких же героев, страдающих, самомнением, тщеславием, вечной амнезией, любвеобильными амурами, бесконечными беременностями и прочими латиноамериканскими страстями? «Просто Мария» — не про меня ли это?

Гвардейские швейцары в галунах и крепкие люди в штатском встречают с учтивой доброжелательностью, однако успевают проверить на благонадежность. Затор гостей в дверях имеет объективную причину: всех, без исключения, проверяли на наличие оружия — проверяли с помощью неких портативных электронных устройств, похожих на обувные щетки.

— Мы чисты перед Богом, — шутит мой «очищаемый» кавалер. — Улыбаемся, Маша. Мы так счастливы…

Такого количества счастливых на один квадратный метр я ещё не встречала. Дамы без возраста в вечерних платьях от великого Юдашмана и егозливые кавалеры в смокингах от великого Кроликова напоминали массовку фильма из жизни современных нуворишей. Над праздничной ордой витал дорогой запах парфюмерии и… денег. Так мне показалось, что деньги имеют именно подобный запах — запах дорогого парфюма, приглушенных голосов, быстрых оценивающих взглядов, смешков…

Средний возраст леди и джентельменов был глубоко за тридцать три, и я ощутила себя неуютно, будто школьница оказавшаяся на родительском собрании. Хорошо, что рядом возникла Евгения…

— Костюмчик у меня не бальный, — сказала я.

— Ты и в мешке будешь лучше всех, — усмехнулась сестра и посоветовала не обращать внимания на теток. — Они свое отыграли. Теперь твой выход, Маруся.

— Куда идти-то? — посмеивалась, находясь в плотном окружении гостей, ожидающих, очевидно, приглашение в зал ресторана.

Надо признаться: атмосфера наступающего праздника действовала на меня, как, должно быть, наркотик воздействует на больные мозги любителя уколоться и забыться. В иных мирах, цветных и многомерных.

Я чувствовала неестественный прилив сил — такой прилив бывает только у счастливого моря, искрящегося под утренним солнцем.

Я чувствовала, что при желании могу взлететь над низменной толпой, как чайка над волнами этого счастливого моря…

Я — Чайка, господа, я — Чайка, хотелось кричать. Но не делала этого только потому, что понимала: нельзя обдирать в наглую наших великих, но безответных классиков, нехорошо это, некрасиво, нездорово, пошло, господа!

Это я к тому, что знаменитый передерун русской классики Б.Хунин, оказавшийся рядом со мной, держал в руках хрустальную чайку, очевидно, в качестве подарка новорожденному г-ну Шопину.

Н-да! Как говорится: без комментарий.

Однако вернусь к себе. За неделю успеть шагнуть с мусорного перрона Курского вокзала на подиум, а после на этот мраморный пол — это есть первый успех.

Справедливости ради, особых усилий для этого не прикладывала: природа ведет меня, как поводырь.

Красивая смазливая рожица с огромными глазами цвета морской волны, спортивная фигурка, наивный и восторженный взгляд провинциалочки великолепный приз для тех, кто грезит о заоблачных кремлевских высотах.