— Похоже, что ты нарастила себе защитный панцирь.

— А ты, Сидни, нарастила способность быть скучной и утомительной. Зачем ты приехала сюда, собственно говоря? Что тебе от меня нужно? Помучить меня, чтобы поддержать свою форму?

— О нет, ты никогда не была для меня стоящим объектом для упражнений. Слишком уязвима для этого. Ты никогда не могла достойно ответить даже на малейший укол с моей стороны, так как прекрасно осознавала, что не вызываешь никаких иных чувств, кроме гадливости.

— Старая песенка. Почему ты здесь? Что я тебе плохого сделала?

Линдсей пристально посмотрела на сестру, тщетно пытаясь понять истинную причину ее внезапного появления. Как бы ей хотелось сейчас проникнуть в потайные уголки ее извращенного сознания и понять, что она задумала на этот раз! И все же Сидни чертовски красивая женщина. Рядом с ней Линдсей чувствовала себя ничтожной шваброй. Прекрасная, совершенная Сидни с замечательным ребенком и высокородным мужем, который сходит с ума от малолеток.

— Вообще говоря, моя маленькая сестричка, я вспомнила мужа только для того, чтобы проверить твою реакцию. Ты говоришь, что уже достаточно взрослая. Вот я и решила проверить, так ли это. Хочешь верь, хочешь нет, но Алессандро на самом деле очень хороший отец и даже вполне приличный муж, разумеется, в той степени, в которой мужчины вообще способны быть приличными мужьями. К тому же он откровенно сожалеет о том, что был груб с тобой, и лично просил меня сообщить тебе об этом. Не знаю, правда, можно ли верить ему до конца.

— Почему же тогда ты наговорила мне про него столько гадостей в Париже? Почему поехала вслед за ним? Зачем взяла с собой оружие? Боже мой, Сидни, ты же стреляла в него!

Сидни лишь равнодушно пожала плечами: типично европейский жест.

— Я уже не помню, что я тогда говорила тебе. Ты не представляешь, как я разозлилась, когда увидела, что моя маленькая сестренка трахается с моим мужем! Скажу тебе откровенно: если бы тогда ты была сверху, то я, вероятно, выстрелила бы в тебя, а не в него. — Она вновь пожала плечами. — Алессандро вел себя так, как ведут себя все другие мужчины, включая даже моего отца. О, прости, пожалуйста, нашего отца. Время от времени Алессандро начинает ерзать от нетерпения и искать молоденьких девочек, но с тобой он сильно прокололся, переоценив свои возможности. Как я уже сказала, он очень сожалеет об этом и готов встретиться с тобой, чтобы уладить все недоразумения, разрушить преграды.

— Нет, я ни за что на свете не соглашусь по доброй воле еще раз встретиться с этим подонком. Тем более что ты все врешь, Сидни. Почему?

— Линдсей, я вижу, что ничего не изменилось за эти годы. Ведь пять лет — это большой период времени. Тогда ты была совсем юной, по-детски наивной и глупой. Конечно, он не должен был оставлять тебя в своем номере, но он это сделал, к сожалению. Забудь обо всем. Все это уже далеко позади.

Нет, подумала Линдсей, это не может закончиться до тех пор, пока Сидни не перестанет наведываться к ней каждые пять лет и сдирать корочку с только что зарубцевавшейся раны. Скорее она умрет, чем забудет весь тот кошмар в Париже. И с этим нужно как-то жить, мириться и во что бы то ни стало подавить в себе чувство отчаяния и страха.

— Я приехала сюда отнюдь не только для того, чтобы повидаться с тобой, — продолжала между тем Сидни.