«Саша, ну возьми же себя в руки. Ты уже взрослый и должен отвечать за свои поступки».

«Нет! Нет! Я не взрослый! Я — маленький!»

«Нет, взрослый. И ты должен отвечать!»

«Нет! Это не я! Я тут не причём! Меня вообще там не было! Мама! Мама! Где ты?! Мама, где песок?! Мне нужен песок!»

«Нет, Саша. Это ты. Это всё сделал ты! Ты сам сделал всё это. Ты и только ты. Каждый человек кузнец своего счастья. Вот ты его себе и сковал».

«Ничего я не совал!»

«Мы про — ковал. Хотя…»

«И не ковал я ничего! Случайно немного поковал и всё. Я не хотел, оно как-то само так получилось! Это просто стечение обстоятельств. Я тут не причём!»

— Васин!! Васин!! — вновь раздался ультразвук из ужасного и жестокого мира чистогана.

«Я в домике! Меня нет! Это не я!» — тут же мысленно отмахнулся я, не открывая глаз.

«Это ты Саша. Ты. И все об этом знают! Так что прекрати паясничать, открой глаза и вернись в бренный мир, чтобы закрыть все счета!» — требовательно произнесли где-то на границе подсознания настойчивые голоса.

«Ни за что! Не хочу! Не буду! — громко закричал про себя и, вновь заплакав, начал умолять: — Ну, отстаньте вы от меня! Что вам, делать что ль нечего!? Отстаньте! Я милый страус, полностью спрятавшийся в дюнах пустыни отрешения. Не нужен мне ваш ужасный мир! Я хочу жить здесь — в тишине. Где нет боли и страданий. Где мир и покой»...

«Ну, про покой тебе ещё рано думать и говорить. Ты молод. Тебе ещё жить да жить. А вот насчёт мира, это ты прав. Мир вокруг, это хорошо».

«Вот и я о том же, — обрадовался милый страус, что голоса, наконец, его поддержали. И от радости продолжил свою мысль: — Мир. Процветание. Солнце. Стихи. Песни».

«Песни про мир и солнце? Это прекрасно. А ты такие знаешь?»

«Конечно!»

«Напой», — попросили голоса.

«Да легко, — ответил я им и начал запевать: — Солнечный круг, де... э-э… кхе-кхе… — закашлялся и попытался продолжить: — де… э-э…

«Что ж ты замолчал? Продолжай! — потребовали голоса прищурившись. — Или ты забыл вторую строчку этой прекрасной композиции? Не беда. Мы тебе напомним. Там поётся: «Дети вокруг». Вспомнил?»

«Нет!» — запаниковал я.

«Опять врёшь! Всё ты вспомнил! Так что нечего тут юлить! — возмутились вездесущие голоса и задали провокационный вопрос, коим меня буквально прибили: — А какие ассоциации сейчас у тебя вызывает слово «дети»? — и, улыбнувшись, как бы невзначай, негромко и всё с тем же прищуром, прошептали: — А, папа Саша?»

«Нет!!»

«Да!!»

«А-а-а! Помогите!! Это не!.. Не я это сделал!» — всё поняв, вновь зарыдал я и, вероятно, в порыве поиска песка сильно ударился головой об стену, после чего уже от боли заорал: — А-а!!»

Но это не помогло избавиться от слуховых галлюцинаций, ибо через секунду в голове раздался ужасный хохот:

«Ты это сделал, Васин! Ты!»

«Нет!»

«Да!!»

— Васин! Васин!! — заорали прямо над ухом, а затем раздался приглушённый стук, словно на пол кинули мешок с картошкой.

Трясущимися руками держась за стену, начал вставать и приоткрыл один глаз, дабы посмотреть, что в этом жестоком мире происходит.

А там творилось чёрт знает что!

Лежащий на полу Кравцов, держась за сердце, словно заклинавшая пластинка, брызгая слюной и страшно тараща на меня глаза, кричал лишь одно слово: «Васин!!»

Его эпилептический припадок пытались утихомирить капитан корабля и матрос, который, дабы поднять полковника, бросил штурвал.