Не прошло и пятнадцати минут, а я уже был на капитанском мостике и в компании капитана корабля, Лебедева и Воронцова ожидал связи с самым «центральным центром».

И вот, наконец, раздался долгожданный прозвон, означающий, что связь налажена.

Я снял трубку и сказал:

— Алло! Здравствуйте, Леонид Ильич. Васин у аппарата.

Как и предполагалось, Генеральный секретарь ЦК КПСС звонил просто поздравить с тем, что мы выполнили порученное Советом министров дело. После дежурных слов Генеральный секретарь поинтересовался моим здоровьем, а потом неожиданно поздравил меня от всей души с предстоящим празднованием.

Услышав, с чем именно товарищ Брежнев меня поздравил, я чуть не упал в обморок, но стоически дослушал поздравления и переспросил:

— Что-что?

— Я говорю, гхм, что поздравляю тебя, Саша, с тем, что ты решил создать новую ячейку общества. Ты — молодец, гхм! Мне сказали, что невеста твоя иностранка, гхм — это ничего. Ты не волнуйся, гхм. Подыщем ей работу по специальности и, гхм, будет жить не хуже, чем у себя в Германии. Кем она там у тебя работает, гхм?

— Вроде бы никем, — промямлил я.

— Да? Гхм. — удивился Генсек. — Это, гхм, непорядок. Надо ей устроиться до родов на работу. Гхм. Чтобы она потом могла спокойно уйти в декретный отпуск, гхм. И получать выплаты по уходу за ребёнком, гхм. Ты меня понял? А как ребёнок подрастёт, в садик его отдадите, а она уж тогда пусть учиться идёт. Думаю, подыщем ей какое-нибудь подходящие для получения профессии училище.

— Ага. ГПТУ, — кивнул я, соглашаясь.

— Ну, или техникум. Это уж куда поступит. Ты там, гхм, с ней потом посоветуешься. Гхм. Понял?

— Да…

— Хорошо, гхм. Тебе же хочу пожелать всего хорошего в браке. Детишек побольше и успехов в твоём труде на наше общее благо, гхм. В общем, поздравляю тебя с будущей свадьбой, гхм. До свидания, Саша!

— До свидания, Леонид Ильич, — прошептал я и положил руку на область груди, где у обычных людей есть сердце.

— Ну, как прошло? — негромко спросил мидовец.

— Офигительно. Только… Есть небольшой вопрос… Там мне наш дядя Лёня про какую-то свадьбу и ячейку общества говорил, вы что-нибудь по этому поводу можете сказать?

Ни Лебедев, ни Воронцов ничего сказать не могли. Капитан корабля — тем более. Либо действительно не знали, либо они были искусными актёрами, и даже, несмотря на мою дичайшую истерику и угрозы, что я сейчас выпрыгну в океан, не сломились и продолжили мотать головами в отрицании, мол, ничего не знаем и не ведаем.

— Я, мать его… Я, мать его, вам, мать его, всем, мать его, покажу, мать его, по чём, мать его, фунт лиха! — орал я на весь пароход. — Я, мать его, устрою вам, мать его, такую, мать его, свадьбу, что, мать его, ни одному, мать его, бракосочетанию, мать его, и не снилось! Вот!

Через час, выпив ещё полстакана валерьянки, я повернул раскрасневшееся, заплаканное лицо в сторону комитетчиков и охрипшим голосом в тысячный раз довёл до их сведения простую мысль:

— Я на Мотьке жениться не собираюсь!! Я её толком знать не знаю!! От ребёнка не отказываюсь, буду помогать всем, чем смогу. Ни в чём нуждаться не будет. Но жениться — я не согласный! Это совершенно не чикибамбини, и даже не чикибамбони! Так что зарубите себе на носу — НЕ БУДУ!!! Точка!

* * *

На пристани Кронштадта, куда причалил наш корабль, нас встречал праздничный оркестр и большое количество граждан. Разумеется, встречали нас как героев, которые вернулись с того света. И отчасти это было правдой.

После торжественного получасового митинга нас отвезли в аэропорт, где мы, сев в специально для этого зафрахтованный пассажирский самолёт, полетели в Москву.