С любовью,

Алисса.

Он держал письмо онемевшими пальцами, читал его заново, и не мог поверить. Это не должно было являться правдой, просто не могло. Там не было обещания будущего, не было непонимания, которое можно было бы исправить. Эти слова содержали лишь гнетущее разочарование.

— Плохо выглядишь, парень.

Грэм кивнул, и отдал Алану лампу. Тщательно сложив письмо, прежде чем уйти, он забрался в седло Пеббл. Его горло свело, но он сумел выдавить «Благодарю», прежде чем повернуть кобылу, и направиться к Замку Камерон.

Добравшись туда, он обнаружил некую медведицу, дожидавшуюся его у главного входа. Грэйс протянула ему лапки, и он поднял её, держа на сгибе локтя.

— Ну? — спросила она.

— Это было просто прощание, — сумел произнести он, пройдя немного. — Ничего больше.

Она похлопала его по щеке мягкой лапкой, а потом обняла за шею:

— Мне жаль.

Когда он достиг двери в апартаменты Торнберов, Грэм поставил её обратно на пол.

— Скажи вместо меня Мойре. Я бы предпочёл, чтобы она не спрашивала об этом меня, или ещё кому-то рассказывала.

Войдя в переднюю комнату, он нашёл свою мать, которая сидела, попивая чай. Он был удивлён. Для неё было необычным бодрствовать дольше пары часов после ужина. Она указала жестом на стул рядом с собой.

Он сел, но долго молчал. Когда она ничего не сказала, он в конце концов проявил инициативу:

— Ты не спишь.

Роуз поставила чашку, глядя на него усталыми глазами:

— Какая мать может спать, когда её ребёнок испытывает боль, бродя в ночи?

— Ты в этом не виновата.

— Вина редко имеет значение в сердечных делах, — ответила она.

— Я был глупцом.

— Любовь часто глупа, но это не делает тебя глупцом. Мудрецы знают, что в немногие вещи в этом мире имеют истинную ценность, и любовь — одна из них. Вот, почему мы столь многим рискуем ради неё.

— Лишь глупец полюбил бы ту, кто не отвечает взаимностью.

Его мать снова отпила чаю, подняв бровь на его ответ:

— Так вот, что ты думаешь? Что она тебя не любила?

Письмо всё ещё жгло ему грудь, где оно лежало за пазухой, но он сказал «да» молчаливым кивком.

— Она была виртуозной актрисой, не могу отрицать, — сказала Роуз, — но даже она не могла ослепить мои глаза. Она говорила правду, когда пришла ужинать с нами.

Он ожидал иного ответа. Сам он был уверен в Алиссе, когда она сомневалась в себе, но теперь, увидев письмо, он обнаружил, что его вера в любовь поколебалась. Обнаружить, что его мать невольно подтверждала то, что Алисса говорила в своём тайном письме…

— Как ты можешь такое говорить?

Роуз печально засмеялась:

— Не знаю, Грэм. При всех моих логике и уме, есть некоторые вещи, которые я знаю, на самом деле не понимая, почему я их знаю. Какие-то женщина сказали бы, что это интуиция, но согласно моему опыту, люди часто используют слово «интуиция» просто для того, чтобы поддержать то, во что верят. Из-за этого я не люблю это слово, но в данном случае я не могу предоставить объяснение лучше этого.

— Я не знаю, что делать.

Его мать потёрла свои глаза, но промолчала.

В голове Грэма промелькнули дюжины вещей, мыслей и эмоций, переплетённых и свитых друг с другом. Его разум разрывался, а его тело ощущало нужду встать, и сделать что-нибудь. От фрустрации, боли и печали ему захотелось свернуться у матери на коленях, как он делал, когда был маленьким. Но он не мог озвучить эти чувства, как и не мог искать утешения детством. Те дни миновали.