.. К чему я это говорю? Я хочу, чтобы вы полностью осознали всю важность и серьезность испытания вашего будущего препарата на человеке. Мало того, что вы создадите действительно эффективный препарат. Мало того, что вы его десятки раз проверите и на тканях, и на животных. Человек - не животное; нужно учесть множество, казалось бы незначительных, обстоятельств. А когда все будет учтено, врач должен вселить в больного уверенность, что препарат поможет, что больной обязательно - вы слышите? обязательно! - выздоровеет. Академик Павлов неопровержимо доказал, что на человека слово действует иной раз сильнее всякого лекарства - оно мобилизует организм на борьбу... А для того чтобы заставить верить больного, нужно самому верить в свой препарат... Ведь так?
Степан ответил серьезно и просто:
- Да, товарищ профессор. Я верю в свой препарат... и верю в то, что вы восстановите вирус Иванова.
Профессор Зернов засмеялся:
- Ну... дипломат! Сейчас же приниматься за работу?
- Сейчас.
- И отдыхать не будете?
- Нет.
- Ну что ж... - профессор посмотрел на часы, подумал и решительно сказал: - Пойдемте в лабораторию.
Вирус Иванова удалось восстановить ценой невероятного труда: оказалось, что диверсанты воздействовали на препараты, кроме цидофенола, еще каким-то трудноудалимым веществом. Но когда профессор Зернов впервые показал Степану на экране электронного микроскопа частицы восстановленного вируса Иванова, Степан, изнуренный бессонными ночами и тревогой, даже не обрадовался, - сказалась трехсуточная усталость. Он вяло поблагодарил профессора и вновь склонился над термостатом, и только когда Зернов вышел из лаборатории, он все понял, хотел броситься вслед, просить извинения, благодарить за бескорыстную помощь. Но, выглянув в окно, Степан увидел, что профессор идет по двору шатающейся походкой человека, которому нужен только сон.
Степану Рогову спать не хотелось. Впервые за несколько месяцев он ощутил в себе необыкновенный прнлив сил. И до этого дня он работал напряженно, но как-то без вдохновения. Теперь же у него появилось светлое и радостное чувство надежды на будущее, веры в действенность и целесообразность своей работы.
Он не сомневался, что и вирус "болотницы" даст интерферентную вирус-вакцину, - профессор Зернов поддержал в нем эту уверенность, - но ведь именно вирус Иванова был связан с самыми светлыми мечтами, с Катей...
Степан вспомнил тот вечер, когда встретился с Катей и они пошли к опушке леса. Тогда он мечтал об антивирусе.
Наивные, детские мечты, но как приятно их вспомнить!
"Наука такая, что все может!" - сказал он тогда Кате, и Катя ответила: "Верю!" Она всегда верила, даже в самый тяжелый момент: "Верю, что ты меня вылечишь!".
Ее вылечат, ну конечно же ее вылечат!
Но теперь, когда вирус Иванова был восстановлен, когда можно надеяться, что средство против рака будет создано, Степан ощутил еще более сильную тревогу. Ему уже начало казаться, что создать препарат против рака - ничто по сравнению с той задачей, которую предстоит решить ученым, чтобы вернуть к жизни Катю. И самой страшной была мысль, что, быть может, пройдут многие десятилетия, прежде чем будет полностью освоена новая методика восстановления жизненных функций организма.
О Кате, только о Кате думал он все это время. Он даже послал телеграмму: "Как состояние Кати?" - бессмысленную, как он сам понимал, телеграмму, и получил от Карпова ответ: "Состояние прежнее".
Спустя несколько дней Степан возвратился в свой город и поздно вечером, прямо с аэродрома, поспешил в институт. Проходя мимо Комсомольского парка, не мог не подойти к Институту экспериментальной физиологии, - там была Катя.
Ярко светились окна института, особенно два крайних - в операционной.
Вот в одном из них четко обрисовался силуэт человека с поднятыми руками - наверное, хирурга. И Степану представилось, что в этот момент на операционном столе лежит дьвушка, такая, как Катя, и остался лишь один шанс из ста, что она выживет. |