Бросив быстрый взгляд на Степана, Зденек сделал шаг вперед и дерзко сказал:

- Я!

Валленброт криво улыбнулся:

- Ах, ты? Слишком быстро ты из брюнета превратился в блондина! И даже говорить научился? Чудеса! Ну, хорошо, поговорим, поговорим - только позже. А пока что мне нужен вон тот! - Валленброт указал на Степана.

Под дулами автоматов люди медленно отступали в угол, прижимались друг к другу все плотнее.

- Довольно, - скомандовал Валленброт. - Немой, два шага вперед!

Степан оказался у самой стены. Люди все время заслоняли его собой, но теперь уже ничего нельзя было поделать.

Юноша начал протискиваться вперед, молчаливо отвечая на рукопожатия своих друзей. Вот чья-то теплая рука легла на его ладонь, пожала ее, оставила какой-то пакетик...

Степан обернулся, и его глаза встретились с глазами Екатерины Васильевны. Она тянулась к нему, как бы желая что-то сказать.

И Степана вдруг обожгла мысль: "Ампула! Не успел передать ампулу!" Он дернулся назад, но в тот же миг раздался окрик:

- Марш из камеры! Прямо!

И юноша пошел по коридору, мимо казематов с крохотными окошками, мимо операционных, откуда доносились стоны и вопли, мимо стальных щитов, мимо холодных тупых часовых, вдоль по узкому полутемному тоннелю навстречу неизбежному, неизвестному, страшному.

Глава VIII

"АМЕРИКАНСКИЕ СОЛДАТЫ

НЕ АМЕРИКАНСКИЕ ГЕНЕРАЛЫ!"

- Раздевайся!

Степан медленно снял обрывки халата, верхнюю рубаху, затем нижнюю... Ему не было страшно в эту минуту, его мозг сверлила лишь одна мысль: "Неужели заставят раздеться совсем?" Ампулка с антивирусом, вложенная в футлярчик, была прибинтована к ноге.

- Садись! - Валленброт кивнул головой в сторону кресла с множеством рычагов и рукояток.

Степан сел и откинулся на спинку кресла. Вокруг его локтей, щиколоток, колен, шеи тотчас замкнулись металлические кольца. Запястья стянули прочные ремни.

Прикосновение холодного железа к шее заставило Степана вздрогнуть и сжаться. В этот миг он почувствовал себя совершенно беспомощным; бессильным; понял, что попал в руки палача и обречен на жестокие пытки.

Валленброт и еще кто-то возились у приборов. Блеснула пробирка, и Степан скорее угадал, чем увидел на ней желтый крест... Вирус "Д"!.. На мгновение все качнулось и окунулось в туман. Перед глазами медленно проплыла целая вереница банок с отвратительными, распухшими издыхающими крысами... Да, это конец!

... И вдруг, проникая через бетон и сталь, в изоляционную камеру ворвалось завывание сирены.

Что-то лязгнуло о стекло. Послышался встревоженный голос:

- Что это? Тревога номер один?

- Да, да... - Валленброт торопливо шарил в ящике стола. Он выхватил какие-то бумаги, сунул их себе в карман и бросил на ходу:

- Инъекция в вену. Три дозы. Отвести в пятый изолятор.

Сквозь приоткрытую дверь в камеру ворвались возбужденные голоса, топот многих ног. Завывание сирены все нарастало и нарастало. Вибрирующие звуки тугими штопорами ввинчивались в уши. Но странно - у Степана вдруг прояснился мозг и от радости сжалось сердце: фашисты перепуганы - значит, случилось что-то очень хорошее.

Помощник Валленброта суетился у столика, то и дело поглядывая на дверь, но наконец не выдержал и выскочил из камеры. Он возвратился тотчас, - побледневший, трясущийся, - и подошел к Степану:

- Ты - лаборант профессора Брауна?

Степан смотрел на гитлеровца презрительно и гневно.

- Ты - русский?

В этот момент прекратился вой сирены. Гитлеровец охнул и схватился рукой за голову.

- Ты русский? Русский? Скажи, русские убивают пленных?

С ненавистью, со злорадством Степан выкрикнул:

- Русские пленных не убивают, но тебя - повесят! Повесят вот здесь, в этой же камере!

- Нет! Нет! - непослушными руками гитлеровец расстегивал ремни, стягивавшие запястья Степана.