Но пусть даже не так. Пусть в лабораториях института царит напряженная рабочая тишина, - все равно там творятся чудеса, там борются за жизнь.

- Надо учиться! - сказал Степан. - Да, учиться!

Он повторил это как клятву. Исчезли остатки растерянности, безволия. Будущее теряло свою неопределенность.

"Надо сделать так, как советовал секретарь партбюро - записаться в вечернюю школу, потом поступить в институт, - думал Степан. - Надо учиться, учиться всю жизнь".

Уже стемнело, когда Степан вошел в парк и, усталый, опустился на скамью возле памятника великому поэту. На скамейке сидела девушка. Видимо, она готовилась к экзаменам. "Курс органической химии", - прочел Степан. Ему хотелось заговорить с этой девушкой, расспросить, где она учится, трудно лисдавать экзамены, но он так и не решился. Девушка шопотом повторяла формулы.

Когда она ушла, Степан проводил ее долгим взглядом, думая о том, что скоро и он вот так же будет ходить в парк с книгой в руке. Быть может, они с этой девушкой даже встретятся, заговорят о химии, о новых кинофильмах или просто станут смотреть вдоль аллеи на нескончаемый поток людей.

Был уже поздний час, и аллея постепенно пустела. Степану вдруг стало грустно и одиноко. Казалось, что вместе с людьми из парка уходит мягкая теплота весеннего вечера. Внезапно подул холодный северный ветер, влажно задышала земля, парк стал слишком просторным и неуютным.

Запоздалые прохожие торопливо уходили из парка.

Заныло плечо, и Степан встал со скамьи. Он несколько раз прошелся взад-вперед, чтобы согреться, и уже начал жалеть, что не пошел в гостиницу, а теперь, среди ночи, разыскать ее трудно, да и неловко являться так поздно.

Вдали показался какой-то человек. На груди его блестели медали, а лица еще не было видно. Степану показалось, что это Великопольский. Это действительно был он.

Антон Владимирович прошел совсем близко. Степан с уважением подумал о том, как много приходится работать этому человеку. Ему хотелось подойти к Великопольскому, спросить о чем-нибудь, поговорить, но он боялся показаться навязчивым, не хотелось, чтобы доцент подумал, что он нарочно поджидал его в парке. И Степан отступил глубже в чащу кустов.

Великопольский остановился на миг, словно обдумывая, куда пойти, сломал веточку, повернулся и решительно направился к выходу из парка.

Степан посмотрел ему вслед, вздохнул и вскоре уснул на холодной, жесткой скамье.

Проснулся он рано, совершенно окоченевший. В боку неприятно покалывало. Степан не обратил на это внимания. Ему нужно было немедленно найти дочь Екатерины Васильевны.

"Пр. Ст." Степан расшифровал как "проспект Сталина", но на этой улице дома № 7 не существовало. Рогов долго искал, прежде чем узнал, что этот дом сгорел от бомбы во время войны.

В адресном столе Степан также ничего не добился.

А покалывание в боку все усиливалось. К вечеру в груди появилось ощущение чего-то неприятного, лишнего, пересыхало во рту, кружилась голова, и Степан понял, что снова заболел. Ему стоило больших усилий добраться до гостиницы.

Швейцар сокрушенно покачал головой: у Степана лихорадочно блестели глаза, щеки горели ярким, нездоровым румянцем. Швейцар сказал, что сначала надо пройти медосмотр; видя, что юноше самому не дойти, проводил его до ближайшей больницы.

- Ну-с, молодой человек, - сказал врач, выслушав Степана, - вам придется полежать. У вас пневмония.

Степан устало склонил голову:

- Понимаю, доктор: воспаление легких. Не везет мне - ведь я только что из госпиталя...

Глава IV

"БРЕД СУМАСШЕДШЕГО ПРОФЕССОРА"

Утром Великопольский проснулся в сквернейшем расположении духа. Все его раздражало: слишком громкая музыка, долетающая из соседней квартиры; мелкий, противный, совсем не весенний дождь; воспоминания о вчерашнем неудачном дне.

Изменив многолетней привычке, он даже не побрился и приехал в институт с опозданием.