Она покачала головой, потом опять взялась за письмо:

— «Мимо нас едет еще много народу. Мои родители тоже уезжали и вернулись на день раньше меня».

— Все, все возвращаются, — пробормотал отец.

— «Я не забыл того, что вы сделали для меня, и если я чем-либо могу быть вам полезен, не стесняйтесь, пожалуйста. С приветом и благодарностью».

Она на мгновение остановилась, потом сказала:

— Есть приписочка. Вот: «Всю жизнь буду помнить ночи в пекарне. Здесь хлеб не такой вкусный. Второго папаши Дюбуа нет».

Отец грустно улыбнулся.

— Да, это так… это так… — сказал он.

Он перешагнул через каменный бордюр, как будто для того, чтобы снова приняться за работу, но затем передумал и опять ступил на дорожку.

— Дольше ждать немыслимо, — сказал он, — надо что-то предпринять.

— Что?

— Не знаю, надо попробовать навести справки. Пойти в мэрию или в префектуру… Там должны быть сведения из других районов.

Мать удивилась, видя его возбуждение.

— Но к кому там обратиться?

Отец напряженно думал, наморщив лоб, полузакрыв глаза.

— Знаешь, сходи к Вентренье, — вдруг сказал он. — Вентренье сделает, что нужно. Не такое уж это одолжение. Ведь когда он оказался в затруднительном положении, он обратился к нам.

Мать даже не пошла в дом, она сняла передник, повесила его на сучок и поспешила в мэрию.

Вентренье был там. Он объяснил, что в префектуре Роны создано особое бюро по оказанию помощи беженцам, и тут же попытался позвонить туда по телефону. Но ему не удалось соединиться, и он обещал, если что-либо узнает, сразу известить ее.

Мать вернулась домой, и снова началось мучительное ожидание.

Письмо Гиймена растревожило их.

Отец несколько раз ходил на угол; за завтраком оба не могли притронуться к еде.

Мать еще не успела убрать со стола, как пришел Вентренье.

— Я на минутку, — сказал он матери, подвинувшей ему стул. — Иду завтракать.

— Ну как, узнал что-нибудь? — спросил отец.

— Я соединился с Лионом. Один из служащих очень любезно объяснил мне, что они главным образом заняты устройством беженцев из оккупированной зоны, которым нельзя вернуться домой. Кроме того…

Он замолчал со смущенным видом. Мать не вытерпела:

— Что, кроме того?

Он сказал очень тихо, словно нехотя:

— Что касается остальных, то, как я и думал, почти все уже вернулись.

Молчание.

Голова отца медленно клонится к столу. Положив локти на клеенку, он отодвигает тарелку, сцепляет пальцы. Горбит и без того уже сутулую спину.

Мать следила за ним. Он не двигается. Она подождала еще. Он молчит, тогда она повернулась к Вентренье, который все еще стоял на пороге.

— Что же теперь делать? — спросила она.

— Служащий записал фамилию. Он обещал, если что-нибудь узнает, сейчас же позвонить. — Вентренье на мгновение запнулся и прибавил, глядя на мать: — Я сказал, что это мой племянник.

— Спасибо, большое спасибо, — сказала она.

— Помилуйте, это такие пустяки.

— Благодарю тебя, — сказал отец осипшим голосом.

— Не расстраивайтесь, на велосипеде не всегда приедешь так скоро, как хочется, — прибавил Вентренье.

— Ничего не поделаешь, да, все это время…

— По-моему, если бы с ним что случилось, это бы уже знали…

Слова Вентренье повисли в воздухе.