Он вышел. Мать спросила:

— А из Тулузы ты не мог вернуться раньше? Все уже давно дома.

— Потому что они вернулись сразу. Я бы тоже мог, но монеты у меня еще остались, и я подумал: «Глупо быть так близко от моря и не повидать его». Понимаешь, я ведь не видел моря, а тут такой случай.

— Ты… ты…

Больше мать ничего не могла выговорить. Она видела, что сын не шутит. Он спокойно ел, макая кусочки хлеба в желток.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Услышав, что хлопнула дверь погреба, она быстро, очень быстро сказала:

— Господи, как ты не понимаешь… Главное, не говори этого отцу.

— Но, мама…

Она волновалась. Она видела, что он не понимает, но продолжала настаивать:

— Придумай что-нибудь, все равно что, что хочешь, я… потом я объясню тебе… Но не говори ему… Ни в коем случае… Обязательно надо что-то придумать.

На лестнице уже слышались шаги отца. Она понизила голос:

— Очень тебя прошу.

Жюльен пожал плечами, как бы говоря: «Как тебе угодно. Но я не вижу тут ничего дурного».

Отец вошел. Он поставил на стол запыленную бутылку вина.

— Ему столько же лет, сколько тебе, — сказал он.

— Ты говорил, что бережешь эти бутылки к его свадьбе, — заметила мать.

— Боюсь, как бы оно не дало осадок, я даже по цвету замечаю.

Он поднял бутылку и посмотрел ее на свет. Потом, поставив обратно, прибавил с улыбкой:

— А кроме того, ты предпочитаешь красное.

— Что обо мне говорить, — сказала мать, — сейчас, когда у меня все внутри перевернулось…

Отец перебил ее:

— Да ты понимаешь, какое это вино! Надеюсь, ты не будешь от него нос воротить. Особенно сегодня.

Она не ответила. Она посмотрела на Жюльена. Она думала о его поездке; о том, что он вбил себе в голову обязательно доехать до моря… Думала и о своем обете господу богу… Ей вдруг захотелось смеяться, но она сдержалась.

Отец как раз спросил:

— А что ты делал в Тулузе?

— В Тулузе народ не очень-то гостеприимный, — сказал Жюльен. — Тамошние жители прозвали нас колорадскими жуками. Все равно как мы немцев зовем бошами.

Жюльен рассказывал о своем житье в Тулузе. Мать не спускала с него глаз, стараясь напомнить сыну его обещание.

— А как ты возвращался? — спросил наконец отец. — Теперь уже все вернулись.

Жюльен ни на миг не запнулся. Тем же самым тоном, ничуть не смущаясь, он рассказал, что ему пришлось возвращаться кружным путем из-за взорванных мостов и разбомбленных городов.

— Да, здорово разрушили нашу прекрасную страну, — заметил отец.

Жюльен улыбнулся и подмигнул матери, которая встала и пошла к буфету за банкой с вареньем.

Ей хотелось плакать и смеяться, поблагодарить сына и оттрепать его за уши. Никогда бы она не подумала, что он может так уверенно лгать. Все, что он рассказывал, было очень правдоподобно, и она уже стала сомневаться, может быть, он врал не сейчас, а тогда, когда говорил о Средиземном море? Несколько раз она чуть не крикнула: «Хватит, хватит и так, не надо больше».

Она была убеждена, что ему доставляет удовольствие лгать отцу. Чем больше старик ворчал, тем больше подробностей присочинял Жюльен.

— Все-таки можно сказать, что нам здесь повезло. Как я вижу, всюду вокруг куда хуже, — сказал отец.

Он откупорил бутылку.

— Только совсем немного, — сказал Жюльен.

Мать накрыла ладонью свою рюмку.