В старой хлеборезке повисло гнетущее молчание. Санта, обхватив плечи, смотрел в окно. Картазаев опустился прямо на пол. Остальные трое подростков, словно воробьи расположились на транспортерной ленте.

— Бежать надо ребята, — предложила Калерия. — Прямо сейчас.

— Бежать? Как? — спросил Свин. — Просто так из города не выбраться. Три зоны надо пройти.

— Нам нужна машина, — нарушил молчание Санта.

— И не просто машина, а хорошая машина. С защитой, — уточнил Свин.

— И где ж мы ее достанем? — с издевкой спросил Мика.

— Ольгерт, — произнес Санта всего одно слово.

Мика аж взвился от возмущения.

— С этим сыном свиньи и монаха дела иметь не желаю! — по петушиному вскрикнул он.

— Санта прав. После Клюге с нами никто не будет разговаривать, кроме Ольгерта, — поддержала Калерия.

— Да ты всегда говоришь так же как Санта! — продолжал петушиться Мика. — Да и Ольгерт просто так нам машину не подарит. Вот если его того…замочить.

— Купим, — односложно проговорил Санта.

— А деньги?

— Придурок.

Все посмотрели на Картазаева.

— У меня денег нет, — с удовольствием ответил тот, подумав про себя: "Это вам за придурка".

Всю жизнь лез напролом, доказывал всем, что он чего — нибудь стоит, и вот в сороковник доказал. Он придурок.

Вообще, с Картазаевым происходили занятные вещи. У него было такое чувство, что не было прошедших десятилетий, и он наравне с этими мальчишками. Какой там на равных? Ему заново придется доказывать свою состоятельность. Он никто.

По закону стаи его попытаются задвинуть на самый низ иерархической лестницы. В детстве, когда еще не было силы, его в каждой драке били в живот (узнали, гады, что у него метадонит — чрезвычайно болезненная вещь в кишках). Нет ничего более жестокого в природе, нежели человечий детеныш. Причем, жестокого без причинно, просто так. Когда с каждым ударом ненависть не гасится, а наоборот разгорается все сильнее.

А особенная сладость, когда находишь кого-либо слабее себя. Тут человек просто сходит с ума от сладкой ненависти.

Поначалу Картазаев как более слабый использовал тактику рыбы-прилипалы. Находил сильного друга и везде держался его. Обязательное условие, чтобы друг был в единственном числе. В таком случае легче занять в жизни ведущего доминирующее положение, чтобы он занимался только тобой.

Картазаев вдруг поймал себя на том, что все его друзья были похожи на Санту. Не в том, конечно, что они носили волосы до плеч, а психологически. Этакие друзья-отцы. Люди, которым надо было о ком-то заботиться. Картазаев всегда безошибочно таких вычислял.

Положение прилипалы было унизительным, и Картазаев поспешил от него отделаться. На помощь пришли увлечения боксом, самбо, потом боевым самбо. Потом очень боевым.

Пришел и тот сладостный миг, когда Картазаев поколотил своего самого злостного обидчика-мальчишку на пару лет старше.

Он его не просто бил, а окунал разбитым носом в придорожную пыль, разрывал рубашку, делая все в точности так, как когда-то делал тот.

Что-то изменилось в нем с той памятной драки. Именно с того дня поступки и мысли его перестали различаться. Он стал думать правильно. Не разрываясь внутренними сомнениями, которые навевали только нерешительность, и не способствовали ничему путному. Мысли должны были оправдывать поступки и ничего более. Вернее, поступки должны были определять мысли.

И вот опять придурок. Но теперь он не вам не прилипала-мелкая рыбешка.

— У меня денег нет, но есть оружие, — сказал он.