Поливая разбегавшихся репликаторов свинцовым дождем, люди стали пробиваться к "роллс-ройсу". Пару раз на них спрыгнули с потолка, но промахнулись.

Что-то непонятное творилось со Свином. Внешне это походило на приступ астмы. Толстяк зашелся в остром кашле, ему нечем было дышать, и, в конце концов, он настолько обессилел, что не только не мог стрелять, но его самого пришлось тащить.

Картазаев едва успевал менять магазины в "Калашникове". Потом магазины все же иссякли, и он перешел на пистолеты. Вскоре оставшись с одним, да и то обоймы к нему иссякали катастрофически быстро.

То один, то другой подросток совался к нему за помощью, и он передавал кому запасной магазин, кому патроны. Если бы не этот конвейер, их растерзали бы безо всякого промедления.

Картазаев решил, что этот кошмар никогда не кончится, вернее, кончится вместе с ними, но, наконец, они почти влетели в своей круговерти в бок иномарки. Свина затолкнули первым, но непостижимым образом Мика успел его опередить, и толстяк всей своей массой сверзился прямо на него, заставив отчаянно по девчачьи взвизгнуть.

Следом полезли все одновременно. Картазаев застрял вместе с Калерией в узкой для двоих передней дверце, но даже в этом положении умудрился выстрелить и отправить одну из адских тварей на ее родину.

После этого он помог забраться Калерии, немилосердно пихая ее головой в зад, и очень вовремя залез сам. Подскочившая тварь попыталась отхватить ноги лязгающими челюстями, и полковник едва успел втянуть их и остался при своих.

Лимузин заводился нажатием кнопки, он вжал ее, одновременно вжимая газ. Мотор обиженно взревел.

Машина слетела с пандуса и с ходу нырнула в тоннель. Открытая дверца врезалась в стену и с треском захлопнулась.

Прыгучие твари, оттопыривая конечности, мчались за ними. Лимузин швыряло в узком тоннеле. Бока со скрежетом проехались сначала по одной стороне, потом по другой. Роскошная машина с ходу превратилась в помятую колымагу. Орел с фюзеляжа предпочел сразу отлететь в жаркие страны.

Некоторое время было слышно только шумное дыхание и ровный ход двигателя. Постепенно все успокоились.

Мика открыл бар и радостно воскликнул:

— Братва, тут полно выпивки!

— Дай! — Картазаев не глядя, протянул руку назад, и кто-то сунул ему бутылку.

Наверное, Мика, только он по доброте душевной мог подсунуть водителю кактусовую водку.

А что? ГАИ здесь нет. Картазаев от души приложился.

Кактусы оказались забористыми, такое ощущение, что они продирали ему глотку своими неощипанными колючками, но голова оставалась противно трезвой. В ушах до сих пор стоял отчаянный визг репликаторов.

Пришел в себя Свин.

— Что со мной было?

— Ничего особенного. Репликаторы узнали в тебе своего и хотели схарчить. И нас заодно.

— Ничего не помню, — сокрушенно сказал Свин.

— Тебя хорошо обработали, парень, — заметил Картазаев. — Тебе стало плохо именно в тот момент, когда на нас напали.

— Ты хочешь сказать, что я трус? — вскинулся тот.

— Ты не трус, ты еда, — ответил Картазаев просто. — Все курсанты Обервальда не что иное, как еда для репликаторов. Они вас ели, они на вас охотились. Подозреваю, они вас и в город отпускали, чтобы твари могли на вас поднатаскаться в боевых условиях.

— Зачем? — воскликнула Калерия.

— Точно не знаю. Возможно, что из них готовили солдат. Или наемных убийц.

— Какой ужас! — глаза девушки округлились.

— Да, ужас, — согласился с ней Картазаев.

— А что теперь будет?

— Ничего хорошего.