Картазаев вынужден был несколько раз возвращаться, потому что реквизированному "поршу" некуда было деться, и он каждый раз норовил зарыться носом в горы бетонной крошки. Пару раз машина забуксовала в плывунах, но Картазаеву, водителю со стажем в обоих мирах, удалось вырваться из засасывающего плена. Плывуны попадались часто. Что-то стало с грунтом, скорее всего, по неизвестной причине поднялись грунтовые воды. Фундаменты многих домов повело. Картазаеву довелось даже увидеть, как точеный двенадцатиэтажник ни с того ни с сего с треском сложился, словно костяшки домино.

Наконец они выбрались на обводную дорогу и оставили город позади. Толя сидел рядом, завернувшись в свой бесформенный плащ. Из вещей он не взял с собой ничего. Парень нахохлился и мыслями был далеко не только от Вольда, но и от Земли в целом. Картазаев приехал слишком поздно и казнил себя за это. Он все время возвращался к Мике и Калерии. Не будет ли там похожая картина? Не опоздает ли он снова?

Вольд Раевского не выпустил. Еще вблизи химзаводов парнишке стало худо. На лбу выступил холодный пот. Возникло тяжелое астматическое дыхание. Лицо выцвело прямо на глазах, приобретя цвет январского снега.

— Что с тобой? — спросил Картазаев.

— Меня давит изнутри, — ответил Раевский, с трудом преодолевая одышку. — Здесь, — он указал на грудь.

— Потерпи, уже скоро приедем, там тебе помогут.

Однако ему не было суждено сдержать свое обещание. Они проехали развилку с погостом и деревенькой, и уже завиднелась впереди знакомая транспортная развязка, когда тщедушное тело паренька сотрясла сильная судорога. На губах выступила пена. Раевский забился, едва не сорвав кресло с места. Картазаев вынужден был остановиться и вынести бедолагу наружу. С губ несчастного уже шла не пена, а кровь.

— Мне надо вернуться, — прошептал он.

— Я не могу сейчас повернуть назад. Тебе придется потерпеть.

— Ты хочешь, чтобы я сдох?

— Я не хочу, чтобы ты сдох, а еще я не хочу, чтобы кто-нибудь сдох вообще. Я сюда за тем и послан, чтобы сдохло как можно меньше людей.

— Хорошо сказано. Только не говори о других людях-сдохли.

— Извини. Ты первый начал. Чем я тебе могу помочь?

— Оставь мне машину, я немного оклемаюсь и обратно поеду.

— Куда это ты собрался?

— К родителям. Хочу там умереть.

— Ты думаешь, они бы это одобрили?

— Теперь это не имеет никакого значения.

— Ошибаешься. Это всегда имеет значение, — Картазаев огляделся вкруговую, ища машину, зря старался. — Ладно, будь по-твоему. Машину я тебе дам. Только не для того, чтобы ты в ней загибался. Возвращайся и жди меня. Я за тобой вернусь.

— Правда? — спросил Раевский, он даже на миг взбодрился, глаза неожиданно сверкнули. — Ты вернешься, обещаешь?

— Сказано, вернусь. Только не трогай сразу, отдохни. И не гони, а то в кювет вылетишь.

Дальше он пошел пешком. Сразу напомнила о себе простреленная нога. Он вынужден был ее подволакивать, шаг сделался тяжел. Хоть ботинки теперь у него имелись на обеих ногах, через час немилосердно разболелись пятки. Каждая имела несколько благоприобретенных в разное время травм, теперь все они ныли на разные ноты. Со временем правда боль притупилась. Создалось ощущение, что к подошвам привязали по куску наждака, не больно, но и приятного мало.

На первый взгляд развилка казалась рядом, рукой подать, но добирался он до нее больше двух часов. Сразу стало ясно, что произошла катастрофа. Шоссе на протяжении сотни метров перестало существовать. Остались только воронки в выжженных проплешинах. Сброшенный с эстакады выстрелом прямой наводкой, автобус, вернее, его обгоревший остов оказался не под мостом, а отлетел метров на пятьдесят.