Сидней колебалась.

— Не знаю, папа.

— Послушай, не знаю, как ты, но я хочу узнать, что на этой дискете. — Он поднял пакет. — Разве ты не хочешь?

Сидней посмотрела на пакет и прикусила губу. Наконец она включила сигнал поворота и развернулась к дому.

Реактивный самолет прорезал низкие облака и, скользнув по посадочной полосе, остановился. Курорт с разбросанными по побережью домами когда-то был местом уединения главаря местных грабителей. Теперь сюда любили ездить на лечение богачи. Сейчас, в декабре, здесь никого не было, если не считать работников фирмы, проверяющей состояние зданий. Кругом на расстоянии нескольких миль ни души. Уединенность была главным достоинством этого места. В каких-нибудь трехстах ярдах от посадочной полосы вздымался и ревел Атлантический океан. Группа угрюмых людей вышла из самолета, их встретила машина и повезла к курортному городку. До него можно было добраться за минуту. Самолет развернулся и направился к противоположному концу летного поля, где из него вышел еще один человек.

Сидней боролась с «Кадиллаком», застревавшим на заснеженной дороге. Снегоочищающие машины несколько раз прошлись по дороге, но природа делала свое. Даже большой «Кадиллак» то поднимался, то опускался, как по волнам, преодолевая неровную поверхность. Сидней повернулась к отцу.

— Папа, мне это не нравится. Давай поедем в Бостон. Мы можем туда добраться за четыре-пять часов. Там встретимся с мамой и Эми, а завтра утром найдем другой компьютер.

Лицо отца выражало упрямство.

— В такую погоду? Дорога, вероятно, закрыта. Как и большая часть других трасс штата Мэн в это время года. Мы почти доехали. Ты оставайся в машине, не выключай двигатель. Не успеешь сосчитать до десяти, как я вернусь.

— Но папа…

— Сидней, здесь никого нет. Мы одни. Я возьму ружье. Ты думаешь, кто-нибудь посмеет? Жди у обочины. Не приближайся к подъезду, застрянешь.

Сидней наконец сдалась и поступила, как велел отец. Тот вышел из машины, улыбаясь заглянул в нее, и сказал:

— Начинай считать до десяти.

— Поторапливайся, папа!

Она с волнением наблюдала, как он с ружьем в руках бредет по снегу. Затем стала всматриваться в улицу. Похоже, отец был прав. Ее взгляд упал на пакет с дискетой, она взяла его и положила в сумочку. Больше терять дискету нельзя. Она вздрогнула, когда в доме зажегся свет. У нее перехватило дыхание. Да нет, отец, видимо, просто опасался споткнуться в темноте. Все хорошо.

Через минуту, когда хлопнула дверь и к машине приближались шаги, Сидней посмотрела на дом. Отец успел вовремя.

— Сидней!

Она подняла голову и с ужасом увидела отца на балконе второго этажа.

— Беги!

Сквозь белый ослепительный снег она заметила, как много рук хватают отца и валят его. Он еще раз что-то прокричал, потом все стихло. Внезапно яркий свет фар ударил ей в лицо. Она повернулась, белый фургон уже был совсем близко. Он, наверно, приближался с выключенными фарами.

Вдруг она увидела неясно очерченную фигуру рядом с машиной, в руках которой поднимался нацеленный на нее ствол пулемета. Одним движением она нажала на механизм, автоматически закрывающий двери, дала задний ход и нажала на педаль газа. Сидней успела броситься на сиденье, пулеметная очередь прошила переднюю часть «Кадиллака», выбила окно пассажирского салона и разнесла половину переднего стекла. Тяжелая машина врезалась в человека с пулеметом, отшвырнув его в сторону. Колеса «Кадиллака» наконец преодолели пласты снега, въехали на асфальт и забуксовали. Сидней была покрыта осколками стекла. Она села прямо, пытаясь подчинить своей воле буксующую машину. К ней неумолимо приближался фургон. Она дала задний ход и поехала по улице, пока не миновала перекресток, ведущий в противоположную от пляжа сторону.