|
. Хотя Соня умничка, вытащила из-под носа у Грейс. Но кто знает, какие цели преследует сама… Ты хотел выбрать сторону, – напомнил я себе. – Хотел найти учителей и наставников. По крайней мере, на первое время. Да, с вояками связываться не хочется. Но если что-то умеют и знают, отказываться и упускать шанс не стоит. Надо быть осторожнее – контора серьезная, правительственная. Такие господа не любят выносить сор из избы, подвергать дела огласке. А я достаточно увидел и услышал… Убивают и за меньшее. Оправданный риск? Пожалуй… Я вернулся обратно, медленно сел на стул и посмотрел майору в глаза. Данилов тяжко сопел и пыхтел, пытался отдышаться после приступа красноречия. Отер пот со лба, фыркнул. В карих глазах появилась слабая надежда. Ведьмак же проявлял чудеса выдержки. За время перепалки и бровью не повел. Сохранял равнодушно-отстраненный вид, будто витал где-то в иных мирах и реальностях. Сюда возвращался лишь изредка и с большой неохотой – глянуть как тело, дышит ли еще. – Хорошо, давайте тесты, – ответил я на немой вопрос командира. Не удержался и добавил сварливо: – Но быстро, мне еще кошку кормить… Данилов как огромный вепрь бросился к двери, проревел в коридор: – Камышева ко мне! Срочно! Не прошло и двух минут, как в комнату бочком протиснулся тот самый худой лысый мужчина в белом халате, которого видел курящим на крыльце. Похож на лаборанта или врача. В руках держал потертый кожаный портфель с множеством блестящих застежек. Теперь представилась возможность рассмотреть поближе. На вид – от тридцати до сорока лет. Как раз из того типа людей, возраст коих невозможно определить… Большая голова неправильной формы крепилась на тоненькой как у гусенка шее. Череп вытянутый: высокий лоб мыслителя и выпуклый затылок. Лицо инфантильное и чахлое, по-детски несуразное: вздернутый нос, пухлые губы, маленький почти незаметный подбородок и круглые румяные щеки. За огромными толстыми очками-иллюминаторами скрывались сонные голубые глаза с длинными светлыми ресницами. – Егор Юрьевич, выручай! – громыхнул Данилов, кивнул на меня. – Конкурсанта надо проверить. Очень перспективный. – Хм… Который по счету? – пробормотал человечек, с неприязнью посмотрел на громадного майора. Голос оказался мягким и спокойным. – У вас, Алексей Григорьевич, все перспективные. Думать надо головой, а не мускулами. – Ну-ну, Юра, не ворчи, – примирительно сказал майор, пожал плечами. – Мы люди действия, мыслитель и ученый ты. – Почему мне кажется, что словосочетание «люди действия» буквально переводится как безмозглые? – поморщился очкарик. Прошел к столу, осторожно переступил через горки мусора и окурков. С брезгливостью осмотрел остатки трапезы. Выбрал угол почище, поставил портфель и стал щелкать застежками. Открыл и запустил руку. Долго нащупывал что-то, кряхтел и кривился. Спросил нейтральным тоном: – Дата рождения? – Десятое января, – ответил я. – Интересно… – пробормотал ученый, поправил очки. – Возьмите, молодой человек! Камышев выудил из недр портфеля молочно-белый стеклянный шарик размером с крупную вишню и бросил мне. Я поймал на лету, покатал в ладони. Тяжелый и гладкий, холодный. Стекло вспыхнуло изнутри ярким белым светом. По гладкой поверхности побежала сеть трещин. Раздался сухой хруст, и на ладони осталась небольшая горка белого порошка. |
