|
Я поймал на лету, покатал в ладони. Тяжелый и гладкий, холодный. Стекло вспыхнуло изнутри ярким белым светом. По гладкой поверхности побежала сеть трещин. Раздался сухой хруст, и на ладони осталась небольшая горка белого порошка. Данилов сдавленно хрюкнул. Глаза майора полезли из орбит, а челюсть отвисла. Даже ведьмак вышел из ступора, посмотрел с неподдельным интересом. Ученый приподнял светлые брови, вновь полез в портфель. Сонливость как рукой сняло. – Чудесно… как чудесно… – произнес Камышев. – Попробуем другим. Я высыпал белую труху на пол, струсил пыль с ладоней. Ученый сразу всучил кривоватый коричневый корешок. Я повертел в руках, потрогал выступы и неровности. Что за растение?.. – Корень мандрагоры? – постарался угадать я. – Что с ним делать? Съесть? – Прислушайся к ощущениям! – резко сказал Камышев. – Попробуй мысленно потянуться! Я пожал плечами, но послушно сосредоточился на корешке. Шершавая древесина потеплела, появилась вибрация. Но почти сразу исчезла, кожу кольнуло холодком. Я попытался вызвать уже привычное состояние транса. Не получилось. Сила спряталась, затаилась. Похоже, истощил себя во время короткого боя со спецназовцами… – Не получается, – фыркнул я, вернул деревяшку ученому. Тот жадно схватил, бросился к окну. Посмотрел на свет, повертел. Узкие плечи вздрогнули, раздался приглушенное аханье. Камышев повернулся, преувеличено спокойно подошел к майору и показал корешок. Я заинтересовался, присмотрелся внимательнее. Только теперь заметил, что коричневая кора поменяла цвет, стала желтоватой. Кое-где расползлись и буро-зеленые пятна. А с кончика торчал тоненький молодой побег. На глазах вытянулся, выбросил вбок зубчатый листик… Ученый повернул голову в мою сторону и подслеповато сощурился. Торопливо прошел к мешанине электроники в углу, защелкал тумблерами. Быстро пробежался пальцами по клавиатуре, посмотрел на столбик текста на одном из экранов. Гул вентиляторов стал громче. Загорелись лампочки на нескольких приборах, стрелки на шкалах зашевелились, поползли вправо. – Молодой человек, будьте добры… – попросил Камышев. Я покорно встал, подошел к ученому. Он ловко накинул на меня паутину проводов, прикрепил к вискам и ладоням присоски контактов. Набрал на клавиатуре несколько команд, уверенно нажал «enter». Щелкнул еще парой тумблеров и уставился на крайний монитор. Я тоже глянул, похлопал глазами. На экране медленно плавали цветные пятна. Сбоку возникло маленькое окошко, поползли строчки цифр, появилась ломаная диаграмма. Камышев щурился, морщил лоб и шевелил губами. Во мне начало копиться раздражение. Никогда не любил больницы, врачей и вообще ученых. Это самые страшные люди, лишенные всякого гуманизма и человеколюбия. Поголовно – пришибленные, увлеченные собственной работой. Остальные для них – расходной материал, который в целях науки можно покромсать, разложить по полочкам, изучить. А собирать обратно не обязательно – потери оправданы, разум восторжествовал!.. Из задумчивого состояния вырвало движение Камышева. Ученый повернулся ко мне, схватил ладонь и резко надавил. Я ощутил укол, острую боль. Рефлекторно дернулся, вскрикнул. Вырвал руку из клешней Камышева, сжал кулак. Из-под пальцев сочилась густая темная кровь, вяло капала на пол. – Пошли вы со своими тестами! – заорал я разозлившись. |
