– Ну, так откуда? Повторила она вопрос.

– Старшина второй учебной роты военного училища при Комитете Государственной Безопасности Мурманской Социалистической Республики Александр Николенко. Сейчас исполняю обязанности воспитателя седьмого отряда Специального лагеря труда и отдыха «Заполярье». А вы кто?

– Марина. Марина Дьяченко. Откомандирована сюда по особому заданию. Знаешь, землячок, в одной конторе работаем…

Она вновь улыбнулась, потом взглянула на распростёртые тела и присвистнула:

– Ну… ни бана себе, да тут становиться людно! Целая толпа бежит! Парень мгновенно насторожился, но она успокоила:

– Кажется, свои. С автоматами бегут…

А ещё через пару минут томительного ожидания он оказался в крепких объятиях друзей. Но это продолжалось недолго, растолкав всех, к нему пробилась Эльвира Фридриховна, немка по происхождению, дочка одного из бывших пленных немецких солдат Великой Отечественной. Она потом, после освобождения отца, уехала в ГДР, но когда выросла и получила специальность врача, вернулась на родину, поэтому по-русски говорила с мягким милым акцентом, переходя в минуты волнения на немецкий.

– О, майн готт! Шаша, ты есть жифой? Сторофый? Тепья не ранили?

– Я – нормально, Эльвира Фридриховна. А… те?

Он кивнул в сторону дороги. Врач быстро осмотрела парня со всех сторон, торопливо ощупала, и убедившись, что в юноше действительно нет отверстий, не предусмотренных Природой, отступила назад и откинув пышную каштановую гриву с глаз, ответила:

– Они есть готофы. Им помошет только «Отше наш».

Александр невольно улыбнулся, а потом вдруг со всего маха плюхнулся в ручей – в толпу, окружившую его, вдруг ворвалось что-то визжащее и кричащее:

– Саша, Сашенька! Милый мой, любимый!

Только теперь он ощутил, что вода в ручье просто лёд! Тело обожгло, а Катерина Волконская, не обращая внимания на холод воды быстро покрывала его лицо короткими поцелуями, и сквозь слёзы повторяла:

– Сашенька, любимый мой, живой…

* * *

* Дело не только в пониженном содержании кислорода, но и в традиционных северных шутках. Например, новичкам, идущим в многодневный поход, частенько поручали таскать в рюкзаке «очень важную для создания лагеря», но офигенно тяжелую непонятную штуковину, зашитую в брезент. Что они, обливаясь потом, добросовестно и делали, таская «эту нужную фигню» туда и обратно. Как правило, этим «нужным предметом» оказывался металлический слиток весом более десяти килограмм. Пользы от него в походе не было никакой, но новичок привыкал к повышенным нагрузкам на свой организм.

* * *

– Мон-шер! С нашей дочерью нужно что-то срочно делать!

Княгиня Анастасия Волконская была уже не рада, что отправила свою дочь в этот южный лагерь. Пусть Государь и настаивал, сама Александра Фёдоровна, с которой княгиня была на дружеской ноге, просила её об одолжении, но когда дочь появилась дома после трёх месяцев отсутствия, мать схватилась за сердце и умело поставленным в многочисленных скандалах с супругом, трагическим голосом произнесла:

– О, Боже! Умираю! Дайте мне капли!

И было отчего. Вместо скромной, стройной девушки, в длинном благопристойном кисейном платье, перед ней стояло… А что, собственно стояло? Нечто бесстыже длинноногое, чуть прикрытое непристойно короткими, словно панталоны, даже короче, трусами из грубой ткани, да ещё в непонятного цвета выгоревшей майке, поверх которой была накинута такая же грубая куртка с кучей факсимиле, выполненных от руки. Пышные длинные волосы, фамильная гордость всех Волконских женского пола, были коротко и неровно острижены, на ногах – нечто бесформенное, из этой, новомодной резины.