Ей хотелось добавить, что если уж Робис поверил в ее силы и способности, то и ей самой надо верить в них тоже, и она верит в себя. Но, боясь, что Атаман взорвется снова, она умолкла.

Впрочем, Атаман уже успел взять себя в руки. Если Дина согласна, то какое он имеет право мешать ей? Разве страх потерять любимого человека не есть своего рода себялюбие? Деньги означают оружие, а оружие – победу! Раньше Атаман считал, что самое дорогое, чем он может пожертвовать, – это его жизнь. И он всегда был готов принести революции эту жертву. Теперь же оказалось, что надо уметь жертвовать и еще большим, чем жизнь… Он вытащил пробку и вдавил открытую бутылку в песок.

– А что будет дальше с деньгами? – спросил он уже внешне спокойно.

Уловив в его вопросе согласие, Робис облегченно вздохнул.

– Мешок из банка я вынесу через двор, – сказал он. – Вы ненадолго задержите банковских служащих, а потом выйдете из здания главным ходом.

– Один ты не можешь идти – я тебя прикрою, – предложил Лип Тулиан.

– Я буду не один. На Большой Пивоваренной меня будет ждать Лихач с дрожками. Он доставит меня в одно место, где мы до сентября все и спрячем.

– Фауст за это время поседеет! – возразил Атаман. – Неужели необходимо так долго канителиться?

– Ничего не поделаешь! «Нептун» теперь отпал. Поездом ненадежно – со дня на день может начаться стачка железнодорожников. Надо дожидаться, пока «Один» пойдет в Бельгию.

– Через две недели! – воскликнул Лип Тулиан. – А действительно ли надежно то место? – Его, как бывшего банковского работника, очевидно, этот вопрос тревожил больше всего.

– Вполне! – с особым ударением ответил Робис. – Никто, кроме меня, не будет знать его.

Атаман, прищурившись, смотрел на него:

– Не легкомысленно ли это? А если с тобой что‑нибудь случится?

– Быть может, ты и прав… – на секунду задумавшись, ответил Робис.

– Ну, друзья, надеюсь, бутылку вина можно распить и без голосования! – пошутил Атаман, желая своей преувеличенной веселостью показать, что сумел со всем примириться. – За успех нашего дела! – И он потряс в воздухе бутылкой.

Звякнули стопки. И этот веселый звук долетел до моря, до второй мели, где завезенные туда на лошадях кабины скрывали от любопытных взглядов самых застенчивых купальщиков. Никому в голову не пришло, что лежавшие на самом солнцепеке веселые, беззаботные молодые люди сейчас подняли тост за предприятие, в котором за малейшую неточность они могут расплатиться жизнью.

4

Совещание боевиков на взморье закончилось в четыре часа пополудни, а двумя часами позднее Регус взялся за телефонную трубку:

– Александр Александрович, звоню из квартиры номер два. Есть важные новости. Подъезжайте сюда. На службе об этом говорить несподручно.

В ожидании Лихеева он подошел к зашторенному окну и чуть раздвинул глухие портьеры. Снаружи было еще светло, однако в витринах магазинов на Известковой уже вспыхнула иллюминация – надо же чем‑то привлекать внимание покупателей. Напротив, в вестибюле гостиницы, вовсю сияли две громадные люстры, создавая своим светом иллюзию роскоши.

Регус обошел квартиру и повсюду включил электричество. Хотелось ярких огней, веселого шума, музыки, общества – хорошо бы отпраздновать свою победу в приличествующей поводу обстановке! Но, когда появился Лихеев, Регус спокойно сидел в кресле, и на его одутловатой физиономии, как всегда, никаких чувств не отражалось. Как и подобало начальнику тайной полиции, он великолепно владел собой.