Брат Кундзыньш был не настолько глуп, чтобы не понять скрытую насмешку. Но признаться в этом он не смел и предпочел побыстрее отделаться от этого грешника. Даже не спрашивая имени, он отпустил Робису все грехи оптом:

– Ступай с богом, дорогой брат…

Робис отнюдь не собирался покинуть зал в единственном числе. Наивно моргая, он обратился к собранию:

– Нет, я не успокоюсь, пока не наставлю на путь истинный все заблудшие души…

Видя, что дело осложняется, проповедник подозвал ближайшую миссионерку:

– Сестра Анна, чего же вы дожидаетесь? Забирайте его и ступайте. Да благословит вас бог!

Сестра, особа не первой молодости, взяла Робиса под руку. Но он не двигался с места.

– А тексты псалмов? – нисколько не смущаясь, потребовал он.

Наконец они оказались на улице.

– Вы так душевно говорили… – зардевшись, признала сестра Анна. – С вашим красноречием мы соберем больше других. Я позабочусь, чтобы вас за это как следует накормили…

Робис не ответил, так как заметил приближавшегося шпика. Крепче вцепившись в руку сестры, он принялся бормотать молитвы. Агент не обратил внимания на святую чету. Зато другой, тот, что дежурил на углу, пристально вгляделся в здорового парня, которому совсем не подходила роль брата‑миссионера.

Робис счел, что на сей раз самое лучшее – воспользоваться приемом Атамана. Он подошел к шпику и, подавая ему листок с псалмами, обратился:

– Брат, не проявляй склонности к нравственному падению! Вместо того чтобы пьянствовать и предаваться распутству, пожертвуй сколько можешь на доброе дело.

Шпик что‑то промычал по‑русски. Но, отойдя от него, Робис почувствовал, что тот следует за ними.

Что делать? Выхватить револьвер и задать тягу? Это может кончиться скверно. На первый же выстрел сбегутся агенты, которыми, несомненно, кишит все вокруг. «Вот, как говорится, влип, несмотря на все псалтыри!» – подумал Робис невесело. Так или иначе, но надо оставаться в своей роли, пока не подвернется другой выход. И вскоре он подвернулся. Затащив сестру в Агенскалнский парк, где толпился народ, Робис облегченно вздохнул. Где люди – там спасение!

– Вот они, эти забастовщики! – сказала сестра Анна. – Попробуем спасти их души от ужасного заблуждения.

– Сию минуту! – И Робис запел в полный голос.

Как и многие песни девятьсот пятого года, эта тоже была на общеизвестный церковный мотив:

Смотри, что ни день, то все шире растет

Борцов свободы племя!

В его очах святой огонь цветет,

И на его руках седого мира бремя.

Робис знал, что делает. Шпик не понимал слов, зато их поняли те, на чью поддержку он надеялся. Что с того, если вокруг нет знакомых, рабочие никогда не отказывали в помощи своему брату – рабочему.

Шпик не знал этой песни, но видел, какое она производит впечатление. Словно брошенная в сухое сено искра, песня взвилась могучим пламенем, захватила весь парк, выплеснулась на улицу. Люди сомкнулись в ряды, сжались кулаки, глаза загорелись недобрым огнем, так хорошо знакомым шпику и не предвещавшим ничего приятного. Но на этот раз он не отступился. Он больше не сомневался, что «святой брат» не кто иной, как Робис, за поимку которого начальство обещало большую награду. Теперь‑то он уж не даст ускользнуть проклятому бунтовщику, чего бы это ни стоило. А тогда… всем семейством в теплую Ялту! На крымском солнышке, за стаканом вина забудутся все рижские передряги. Вернувшись, он, разумеется, уже не будет простым агентом, которому приходится день и ночь мерзнуть на улицах, постоянно опасаясь за целость своей шкуры.