Не приходилось ему еще возвращаться в то место, где он вырос, в тот дом, где его знали мальчишкой.

Какой-то человек вошел, вытер пот со лба и спросил:

— Не опоздал? Встреча-то у вас сегодня? Здравия желаю, тетя Паша.

Гардеробщица пристально осмотрела гостя.

— Погоди, я вас чтой-то не признаю.

— Сейчас признаете, — успокоил ее гость. И, к Митиному удивлению, он тихонечко засвистел на какой-то залихватский мотив.

Тетя Паша прислушалась.

— Вася Коробов! — воскликнула она и заплакала. — Ты ж к нам в сорок первом в ситцевых штанах пришел. Вот такой махонький…

Пока тетя Паша хлопотала в гардеробе с одеждой Коробова, до Мити доносились обрывки разговора: какой был озорник Вася, вон то стекло на лестнице выбил, отобрал шинель и фуражку у какого-то первогодка, в эвакуации рвал с чужого огорода огурцы…

— Кто ж ты теперь такой? — спросила тетя Паша.

— Инженер. Был вот в Чехословакии, а сейчас на Волгу еду. Женился. Дочка есть.

Гостей стало приходить всё больше и больше. Иногда тут же, в вестибюле бросались навстречу два взрослых человека, называя друг друга смешными прозвищами, останавливались, хлопали один другого по плечу и говорили, с точки зрения Мити, всякую чепуху, от которой оба приходили в умиление и восторг.

Вообще некоторые гости вели себя странно; какой-то усатый человек спросил, например, у Мити:

— Общежитейский? В каком этаже живешь?

— Во втором.

— Слушай, друг, а кто в третьей комнате справа живет?

— Мы, — удивился Митя. — Вам кого-нибудь из наших ребят позвать?

Усатый человек переждал, пока мимо Мити прошло несколько гостей, и снова строго спросил:

— На той кровати, что возле правого окна, кто теперь спит?

— Я.

Человек вдруг пожал Митину руку.

— На моей постели спишь. Каждый год прихожу сюда на этот праздник и обязательно выясняю, кто занимает мою кровать.

Он внимательно и пристрастно осмотрел ученика.

— Официальная справочка, — сказал он снова строгим голосим, — за десять лет ни один лодырь на моем месте не лежал. Три техника, два инженера, четыре бригадира и вот я, один лекальщик. Ясно?

Он поднялся по лестнице в клуб.

Митя вошел в зал после третьего звонка, — уже можно было покинуть пост в вестибюле. Костя Назаров шел вместе с ним. Митя сказал ему, что если он будет валять дурака со своей головной болью, то больше никто нянчиться с ним не станет, никому неинтересно из-за него получать выговоры, и вообще накануне коммунизма со всеми этими Костиными штуками надо кончать. Проговорив всё это одним духом, Митя взял товарища за руку и умоляющим голосом сказал:

— Слышишь, Назаров, мне же за тебя влетит. Не подводи, Костя…

Может быть, помогло еще и то, что в самый последний момент пришел Витька Карпов и Митя, познакомив его с Костей, сказал:

— Это наш главный художник.

В зале уже был погашен свет. За длинным столом расположился президиум.

Митя примостился в дальнем конце зала и шопотом, указывая пальцем, объяснял Витьке Карпову, кто где сидит на сцене.

Впервые в жизни сидели в президиуме Петя Фунтиков, Сеня Ворончук и Ваня Тихонов. Кто его знает, как полагается вести себя в президиуме! Иногда хочется радостно улыбнуться и делаешь поэтому строгое, суровое лицо; не знаешь, куда девать руки, всё время шевелишь ими, меняя их положение; различаешь лица знакомых ребят в полусумраке зала, отводишь глаза в сторону, поднимаешь их к потолку, — трудно сидеть в президиуме.

А из зала смотрят на сцену добрых шестьсот человек.