Закончив речь столь неожиданным высказыванием, сеньор Миранда победоносно посмотрел на Горацио, который был занят мысленным анализом предложенного плана проникновения в самое сердце неприятельского флота. Его быстрый, острый ум находил в предложении один подводный камень за другим, но почти с той же быстротой обнаруживал и способы, как их обойти. Нет, серьезных препятствий возникнуть не могло. Во время плена Хорнблоуэр часто наблюдал, как рыбачьи лодки выходили в море ранним утром и возвращались поздно вечером, иногда по самые уключины заваленные рыбой, но чаще пустые или с едва прикрытым добычей дном. Его тревожило только, что в те времена испанские рыбаки предпочитали не удаляться от берега, памятуя о скверной привычке английских капитанов пополнять свои вечно недоукомплектованные экипажи за счет любого попавшегося под руку «человеческого материала», будь то испанцы, негры, китайцы, полинезийцы или эскимосы. Но среди десятков рыбаков всегда найдется несколько горячих голов, не желающих держаться вместе со стадом. На одну из таких заблудших овечек он и рассчитывал.

— Поздравляю вас, дон Франсиско, — сказал Хорнблоуэр, с новым уважением глядя на будущего партнера, — вы придумали почти то же самое, что и я, только сделали это гораздо лучше. У вас просто талант настоящего стратега. Замечательный план!

Слова капитана заметно смутили графа. На его щеках появился слабый румянец. Если бы не легкая, чуть насмешливая улыбка, скользнувшая по губам сержанта Перейры, Хорнблоуэр, возможно, так и остался бы в заблуждении относительно того, кому на самом деле принадлежало авторство.

— Прошу ознакомиться, джентльмены, — сказал он, вытаскивая из папки лист бумаги с текстом и свежий номер «Газетт».

Хорнблоуэр взял листок, а Миранда развернул газету. Несколько от руки написанных строчек были, судя по всему, копией телеграфного сообщения, полученного из Плимута. В нем кратко сообщалось, что адмирал Вильнев, воспользовавшись туманом и попутным ветром, вывел свой флот из Ферроля незамеченным и благополучно увел его в Кадис. Хорнблоуэр от души пожалел незадачливого Колдера, вот уже второй раз упустившего неприятельские корабли. Ферроль, правда, блокировала еще эскадра адмирала Коллингвуда, но так называемая английская общественность вряд ли обратит на этот факт внимание. Колдер там был? Был! Упустил? Упустил! Ату его!

Граф дочитал сообщение на первой странице под двухдюймовой шапкой, отдал газету Хорнблоуэру и наскоро пробежал переданный ему последним листок. Как и следовало ожидать, в заметке почти не содержалось новых подробностей, зато в комментарии — тут капитан угадал — на Колдера была вылита большая бочка грязи. В редакторской статье прозрачно намекалось на некомпетентность, трусость, узость мышления и старческий маразм командующего, а также содержалось уже конкретное требование, «от лица всех наших читателей», отозвать и отдать под суд виновника. Имена Найта и Коллингвуда даже не упоминались. Заметив, что Хорнблоуэр тоже закончил читать первую страницу, м-р Барроу жестом фокусника достал из папки другой номер с обведенным карандашом столбцом и положил его перед ним. Горацио впился взглядом в обведенные строчки. Сердце его бешено колотилось. Глаза вдруг заволокло туманом. Взор выхватывал из текста обрывки фраз: «…выдающиеся заслуги», «…мужество и храбрость», «…образцовое выполнение» . Он заставил себя сосредоточиться. Вот оно, главное: «…Горацио Хорнблоуэра, эсквайра, в капитаны Флота Его Королевского Величества» . То был его звездный час, а он сидел и смотрел на белый газетный лист, даже не замечая, как судорожно сжимают его враз побелевшие от напряжения пальцы.