|
Даже во время военных действий полноводная река вин, коньяков, ликеров и других изысканных напитков заметно мелела, но никогда не пересыхала до конца. По слухам, даже кое-кто из известных капитанов и адмиралов имел долю от контрабандной торговли. Вне всякого сомнения, граф Миранда в немалой степени был обязан своим погребом именно этому источнику. Привилегированные слои общества не испытывали угрызений совести, покупая контрабандный товар. Напротив, это считалось особым шиком, так как незаконность подобной операции и связанный с ней определенный риск придавали особую пикантность приобретаемому продукту. Следуя правилам хорошего тона, Миранда спокойно мог дать Барроу адрес своего поставщика, нисколько не опасаясь быть выданным полиции. Однако он отказался, причем под явно надуманным предлогом. Очевидно, граф тоже заметил предупреждающий взгляд Второго Секретаря и по-детски обиделся, что его не посвящают в чужие тайны. Да и прощался он с чиновником Адмиралтейства подчеркнуто сухо. Зато Хорнблоуэра он при расставании крепко обнял, долго жал руку и не успокоился, пока тот не поклялся приехать при первой же возможности. Сержант Перейра обошелся вообще без слов. Стиснув руку капитана в стальном пожатии, он украдкой подмигнул, как бы напоминая об их уговоре, и тут же отошел в сторонку.
Молодой лорд Байрон прощаться не вышел. Прокуролесив всю ночь с парой приятелей из числа самых молодых и неугомонных легионеров, он спал теперь без задних ног. Судя по тому, что в спальню лорда Джорджа пришлось-таки вносить, он привез с собой в карете изрядный арсенал горячительного. К чести его компаньонов по ночным похождениям, ни один из них не польстился на настойчивые уговоры юного аристократа выпить с ним за компанию. Они же и приволокли назад полубесчувственное тело после того, как Байрон предпринял в одиночку штурм южной стены монастыря и свалился в наполненный сеном ров с высоты в десяток ярдов. Сломать он себе ничего не сломал, но сознание ненадолго потерял, хотя объяснялось это, скорее всего, не контузией, а чрезмерной дозой спиртного. Граф сетовал накануне в беседе с Горацио на буйный нрав юноши и его полную неуправляемость. — Помяните мои слова, дон Горацио, — говорил он, — из этого мальчишки может получиться великий человек, если только кому-нибудь удастся держать его в узде. В противном случае, он рискует свернуть себе шею, не разменяв и третьего десятка. Карета выехала из монастырских ворот и покатилась по лесной аллее. Мистер Барроу первые минуты молчал, должно быть, раздумывая, с чего начать разговор, ну а Хорнблоуэр не открывал рта по иной причине: Второй Секретарь по всем статьям превосходил его в табеле о рангах, хотя и будучи штатским, а говорить первым в присутствии старших по званию без приглашения никогда не приветствовалось ни в офицерской, ни в чиновничьей среде. А любопытство, надо признать, прямо-таки распирало капитана. Слишком уж много недомолвок и намеков позволил себе мистер Барроу за последние несколько часов. Впрочем, терпения капитану было не занимать. Без этого важнейшего качества в военном флоте не то что до капитана, но и до лейтенанта дослужиться невозможно. — Вы никогда не меняете однажды принятого решения? — Барроу смотрел прямо перед собой и произнес свой вопрос, не поворачивая головы, так что сидящий рядом Хорнблоуэр не сразу сообразил, что к нему обращаются. — Трудно сказать, сэр, — начал он осторожно, не вполне еще понимая, куда клонит собеседник. — Обычно так оно и бывает, но мало ли какие могут возникнуть обстоятельства. — Вот именно — обстоятельства… — процедил сквозь зубы Барроу, как показалось Хорнблоуэру, с изрядной толикой горечи. — А вы подчиняетесь обстоятельствам, капитан, или стараетесь победить их? Горацио вспомнился вдруг полузабытый эпизод почти пятилетней давности, когда молодой безвестный лейтенант с горсткой подчиненных, в едва ли не безнадежных обстоятельствах, сумел отбить у взбунтовавшихся испанских пленных захваченный ими британский линейный корабль. |
