— Каждый день, а порой десяток раз на дню, — продолжал Фостер, — ко мне приходят заслуженные офицеры и даже адмиралы, пытающиеся получить подорожную для поездки в Лондон за казенный счет. Каких только причин не доводилось мне выслушивать… А вам как будто все равно.

— Да нет, сэр, я очень польщен и крайне благодарен вам, — поспешно произнес капитан, вовсе не желая, чтобы Фостер догадался о причинах отсутствия восторга перед его действительно щедрым предложением. Пускай Мария ждет его у ворот, у королевского офицера имеется своя гордость и чувство долга. К тому же он виделся с Марией не так давно, всего три месяца назад, а ведь многие офицеры не видели своих близких более двух лет, с самого начала войны.

— Благодарите не меня, а этот трофей, — сказал Фостер, — если бы не он, я бы и не подумал так поступить.

Этим трофеем был, разумеется, таинственный пакет в свинцовой оболочке, на котором лежала рука адмирала.

— Так точно, сэр.

— Я уверен, что этот документ будет оценен в Адмиралтействе куда дороже 17 гиней. Поверьте мне, я посылаю вас в Лондон вовсе не из дружеского расположения.

— Я все понимаю, сэр.

— Надеюсь. Да, еще, я сейчас напишу записку Марсдену. Это поможет вам миновать швейцара.

— Благодарю вас, сэр.

Пока Фостер писал записку, капитан анализировал последние фразы адмирала. Вряд ли их можно было считать тактичными. Марсден был Секретарем Адмиралтейства, и намек на то, что Хорнблоуэру понадобится рекомендательное письмо, содержал одновременно невысказанную критику относительно его внешнего вида.

— Карета будет ждать у ворот, сэр, — доложил вернувшийся флаг-лейтенант.

— Очень хорошо.

Фостер посыпал лист бумаги песком, ссыпал его обратно в песочницу, сложил конвертом, написал адрес, снова посыпал песком и опять вернул песок на место.

— Запечатайте, пожалуйста.

Пока флаг-лейтенант занимался печатями, Фостер сложил руки вместе и вновь обратил свой взор на Хорнблоуэра.

— От вас будут требовать новостей на каждой почтовой станции, капитан. В Англии сейчас интересуются только двумя вопросами: «Что делает Нельсон?» и «Не пересек ли еще Бонb Ла-Манш?» Обыватели обсуждают Вильнева и Колдера с таким же жаром, с каким прежде сравнивали между собой достоинства Тома Крибба и Джема Белчера .

— В самом деле, сэр? Боюсь, что два последних имени мне не знакомы.

— Да? Тем лучше для вас.

— Готово, сэр, — доложил флаг-лейтенант, протягивая Хорнблоуэру запечатанный конверт.

Хорнблоуэр нерешительно повертел письмо в руке, прежде чем сунул его в карман. Ему почему-то показалось, что такое отношение к посланию, адресованному Секретарю Адмиралтейства, не слишком почтительно.

— Прощайте, капитан, и счастливого вам пути, — сказал Фостер.

— Я распорядился погрузить ваш багаж в карету, сэр, — сообщил флаг-лейтенант, провожая капитана к воротам.

— Благодарю вас, — сказал Хорнблоуэр.

За воротами собралась небольшая толпа, состоящая из носильщиков, нескольких женщин, поджидающих своих мужей, и вездесущих зевак. Сейчас все их внимание было приковано к ожидающей почтовой карете с форейтором на облучке.

— Прощайте, сэр. Удачно вам добраться, — сказал напоследок лейтенант, протягивая капитану завязанные в одеяло бумаги.

Из-за ворот раздался так хорошо знакомый голос:

— Орри! Орри!

Мария стояла у ворот и держала на руках маленького Горацио. На голове у нее был капор, на плечах лежала толстая шерстяная шаль.

— Это мои жена и сын, — сухо произнес Хорнблоуэр.