— Горячей воды.

— Сейчас принесу.

Хорнблоуэр еще раз осмотрел комнату. Голова у него кружилась от дорожной усталости. Казалось, стоит ему на секунду расслабиться, как все вокруг начнет вращаться. Он тяжело опустился в кресло. Вся спина, особенно ее нижняя часть, болела так, словно по ней долго били дубиной. Было куда удобней растянуться на кровати, но он не рискнул. Сбросив башмаки и мундир, Хорнблоуэр с неудовольствием повел носом — от него исходил весьма неприятный запах.

— Вот вам ваша горячая вода, — объявила хозяйка, боком протискиваясь в дверь.

— Благодарю вас.

Как только дверь за хозяйкой захлопнулась, капитан устало поднялся на ноги и снял с себя всю остальную одежду. Он сразу почувствовал себя намного лучше: жаркое июньское солнце, льющее свои лучи на крышу над головой, превращало комнату в настоящую духовку, к тому же он уже целых три дня не имел возможности раздеться догола. Роясь в вещах в поисках чистого белья и бритвенных принадлежностей и плохо соображая от усталости, он не раз был вынужден останавливаться и мучительно вспоминать, что ему нужно сделать. Отразившееся в зеркале лицо было покрыто густой щетиной и еще более густым слоем пыли. Горацио Хорнблоуэр с отвращением отвернулся от зеркала.

Полностью помыться над умывальником одним кувшином горячей воды — занятие утомительное и неблагодарное, но капитан, как ни странно, немного приободрился к концу этой процедуры. К сожалению, все его вещи пропылились насквозь. Всепроникающая дорожная пыль сумела пробиться и в морской сундук и теперь покрывала тонким слоем сложенные наверху вещи. Последнюю пинту горячей воды Хорнблоуэр использовал для бритья.

Бритье значительно улучшило его внешний вид, хотя лицо Хорнблоуэра от усталости и напряжения минувших дней выглядело исхудавшим и неестественно бледным, так что густой загар казался словно бы нарисованным. Это напомнило ему о пятне краски на левой скуле, но вода с мылом и тщательное бритье уничтожили последние остатки замеченного Марией мазка. Чистое белье, надетое Хорнблоуэром, как всегда, казалось влажным на ощупь. Таким оно и останется, пока его не постирают в пресной воде. Ну вот, он и готов. Хорнблоуэр посмотрел на часы: он уложился ровно в один час — как раз тот срок, который он отвел себе на туалет. Прихватив узел с документами, он вышел из комнаты и спустился по лестнице.

На улице на него с новой силой нахлынула дурманящая голову усталость. Путешествовать в почтовой карете — это только звучит романтично. На самом же деле — это ужасно утомительная вещь, учитывая разбитые дороги и немилосердную тряску. Только при смене лошадей удавалось улучить полчасика на передышку, из которых десять минут уходило на еду, а двадцать можно было подремать за столом, положив голову на сложенные руки. Зато теперь Хорнблоуэр твердо знал, что морским офицером быть куда лучше, чем правительственным курьером.

На мосту через Темзу он, как и другие пешеходы, заплатил положенные полпенни за переход. В другое время он непременно бы заинтересовался панорамой реки и движением по ней многочисленных судов, но сегодня он едва имел возможность окинуть весь этот муравейник взглядом. Свернув сразу за Уайтхоллом, Хорнблоуэр уткнулся прямо в здание Адмиралтейства.

«Дредноут» Фостер проявил дальновидность, вручив Хорнблоуэру рекомендательное письмо. Швейцар на входе уставился на него и на странный узел с явной подозрительностью: помимо больных и сумасшедших, ему постоянно приходилось выпроваживать безработных морских офицеров, толпами осаждающих Адмиралтейство в надежде получить вакансию.

— У меня письмо м-ру Марсдену от адмирала Фостера, — сообщил Хорнблоуэр, приятно удивившись тому, как сразу смягчилось выражение лица сурового привратника.

— Будьте любезны написать это на бланке, сэр, — попросил швейцар, протягивая капитану листок бумаги.