Обменявшись с хозяином кабинета коротким приветствием, Хорнблоуэр положил узел на край стола.

— Займитесь этим, Дорси, — небрежно бросил Марсден через плечо старому клерку, а затем обратился к капитану: — Каким образом оказались у вас эти документы?

Хорнблоуэр вкратце поведал о захвате «Гьепа». Пока он рассказывал, Марсден не сводил с него внимательного взгляда умных серых глаз.

— Французский капитан был убит? — спросил Марсден.

—Да.

Хорнблоуэр решил не распространяться о том, во что превратилась голова француза после удара тесака Мидоуса.

— Пожалуй, это убеждает меня в подлинности документов, — задумчиво процедил Марсден.

Хорнблоуэр не сразу сообразил, о чем идет речь, и только немного погодя догадался, что Марсден мог предполагать военную хитрость со стороны французов, желавших подсунуть англичанам фальшивые сведения.

— Да-да, сэр, документы подлинные, я уверен. Видите ли… — Хорнблоуэр принялся, в который уже раз, описывать абордаж французского брига, особо подчеркивая тот факт, что на нем не могли даже предположить возможности такого шага со стороны англичан.

— Вы правы, — холодно согласился Марсден; на протяжении всей беседы он сохранял подчеркнуто формальный тон, — но не следует забывать, что Бонапарт с легкостью пожертвует жизнью любого из своих подданных, если это поможет обмануть нас или ввести в заблуждение. Но в вашем случае, капитан, обстоятельства были совершенно непредсказуемы, как вы только что упомянули. Ну что там, Дорси?

— Ничего, сэр, за исключением вот этого…

«Вот этим», как и следовало ожидать, оказался заключенный в свинцовую оболочку пакет. Дорси не сводил глаз с просмоленного шпагата, которым он был перевязан.

— Осмелюсь заметить, сэр, эти узлы вязали не в Париже. На мой взгляд это было сделано на корабле. Адрес на ярлыке, судя по всему, писал сам капитан.

Высказав свои соображения, Дорси нагнулся к столу, взял с подноса перочинный нож и аккуратно разрезал шпагат. Свинцовый «бутерброд» распался на две половинки.

— Ага! — удовлетворенно выдохнул Дорси.

Внутри оказался большой продолговатый парусиновый пакет, запечатанный в трех местах. Дорси внимательно осмотрел печати и после этого повернулся к Хорнблоуэру.

— Вы доставили нам нечто очень ценное, сэр, — сказал клерк, — я бы даже добавил, чрезвычайно ценное. Это первый экземпляр такого рода, попавший в наши руки.

Дорси протянул пакет Марсдену и значительно постучал пальцем по печатям.

— Государственные печати новоявленной империи Бонапарта, сэр. Сразу три образца, и все в отличном состоянии.

Хорнблоуэр вспомнил, что несколько месяцев назад Бонапарт провозгласил себя императором, сменив Консульскую республику на Французскую Империю. Марсден позволил ему поближе присмотреться к печатям, на которых отчетливо виднелся имперский орел с зажатой в когтях молнией. Орел не произвел на Хорнблоуэра благоприятного впечатления. Казалось, что гордая птица одета в панталоны, настолько неудачным был рисунок покрытых перьями ног.

— Вскрывать следует осторожно, сэр, — заметил Дорси, — и я предпочел бы заняться этим лично.

— Очень хорошо. Ступайте и займитесь. Судьба Хорнблоуэра лежала на чаше весов, и он понял это каким-то неведомым чувством. Под ложечкой неприятно засосало от тягостного предчувствия и смущения под ледяным взором Марсдена, судя по всему, собиравшегося с ним распрощаться.

Позже, месяц или два спустя, Хорнблоуэр, оглядываясь назад, не раз вспоминал этот момент как поворотный пункт во всей своей жизни. Как это часто бывает, всего одна минута определила всю его дальнейшую судьбу и карьеру.