Хорнблоуэр постарался добросовестно припомнить все детали, подмеченные им в Ферроле во время наблюдений. Он сообщил о причалах, других портовых сооружениях для снабжения кораблей водой и провиантом, указал на благоприятствующие выходу в море ветры и наоборот, оценил шансы прорыва блокады и перечислил все наблюдательные пункты, с которых можно было следить за всеми передвижениями блокадного флота.

— А вы не теряли зря времени в Ферроле, капитан, — с невольным уважением заметил Барроу.

Хорнблоуэр чуть не пожал плечами, но вовремя удержался от этого жеста, мало приличествующего, по его мнению, английскому офицеру и джентльмену. Воспоминания о том тягостном и безысходном периоде в его жизни вдруг нахлынули волной, заставив вновь пережить горечь и отчаяние попавшего в плен юноши. Вернувшись в настоящее, он заметил удивленный взгляд собеседника и со стыдом понял, что на минуту расслабился и позволил постороннему заглянуть в свою душу.

— По крайней мере, я научился немного болтать по-испански, — сказал он с наигранной веселостью, но Барроу, похоже, не был склонен подходить к обсуждаемому вопросу иначе, чем всерьез.

— Немногие офицеры на вашем месте приложили бы столько же усилий.

Почувствовав, что разговор начинает приобретать чересчур личный характер, Хорнблоуэр сразу же постарался уйти в сторону.

— Есть еще один момент относительно Ферроля, о котором я забыл упомянуть, — поспешно проговорил он.

— И что же это за момент?

— Город и военно-морская база соединяются с центром страны труднодоступными горными дорогами, ведущими в Бетансос и Вильяльбу. Чтобы снабжать блокированный в Ферроле флот сотнями тонн провианта и других материалов, пропускная способность этих дорог может оказаться недостаточной.

— А вы знакомы с этими дорогами, капитан?

— Меня вели по ним вместе с другими пленными.

— Бони теперь император, а доны — его послушные рабы. Если кто и способен заставить их наладить снабжение, так это он.

— Очень может быть, сэр, — осторожно ответил Хорнблоуэр; вопрос показался ему больше политическим, чем военным, и с его стороны было бы дерзкой самонадеянностью высказываться подробнее на эту тему.

— Получается, что мы вернулись к прежней ситуации времен 1795 года, — задумчиво проговорил Барроу, как бы разговаривая сам с собой. — Мы снова ждем, пока противник не выйдет, чтобы драться, но на этот раз, по вашему мнению, капитан, ситуация складывается не в нашу пользу?

— Но это только мое личное мнение, сэр, — поспешил заявить Хорнблоуэр.

Такие вопросы решались на адмиральском уровне, а для младших чинов было небезопасно их обсуждать.

— Если бы только Колдеру удалось как следует потрепать Вильнева, половина наших проблем решилась бы сама собой, — продолжил, вздохнув, Барроу.

Хорнблоуэру снова пришлось быстро соображать, как ответить, чтобы его слова не показались бы упреком или критикой в адрес адмирала.

— Вполне возможно, сэр.

Сам Хорнблоуэр нисколько не сомневался, что как только новости о сражении при Финистерре станут известны широкой публике, вся Англия закипит от праведного гнева. После громких побед при Кемпердауне, на Ниле и у Копенгагена, когда вражеские флоты оказывались полностью разбитыми, толпа никогда не удовлетворится результатом мелкой, в сущности, стычки при Финистерре, особенно теперь, когда огромная армия вторжения, сосредоточенная вдоль всего побережья Франции, ждет только сигнала, и судьба Англии зависит от умелого управления ее флотами. Колдера вполне могла ожидать судьба несчастного Бинга.