— Вы не поняли меня, сеньор Барроу, — спокойно ответил Миранда, — Рикардо, повторяю, мой молочный брат и моя правая рука. Будь у меня родной брат, я не смог бы любить его больше, чем Рикардо. Он несколько раз спасал мне жизнь, так же как и я ему. Между нами такие узы, что сильнее кровных. Рикардо скорее позволит изрезать себя на куски, чем проронит хоть слово, которое может мне повредить.

— Ну ладно, — уступил Барроу, — пусть ваш Рикардо узнает обо всем, но я прошу вас, граф, никому больше не говорить. Кроме нас троих об этом плане знают еще трое. Все они вне подозрений и будут молчать. Дело настолько деликатное, что о нем лучше будет не упоминать даже после его завершения. Советую вам сообщить своим подчиненным только необходимый минимум. Придумайте что-нибудь: помощь братьям-революционерам, поиски сокровищ, похищение военного министра, — что угодно, лишь бы они не задавали ненужных вопросов.

— В ваших словах есть резон, сеньор Барроу, — вынужден был согласиться Миранда. Он встал из-за стола, прошелся по комнате, заложив руки за спину и слегка склонив вперед голову, и остановился у дверцы звуковода на кухню.

— Гонсалес! — позвал он, приоткрыв дверцу.

— К вашим услугам, Ваше Сиятельство, — послышалось из трубы.

— Кофе готов?

— Готов.

— Хорошо. Через пять минут можешь подавать. Парни обедают?

— Заканчивают, Ваше Сиятельство.

— Прекрасно. Тогда вместе с кофе прихвати сержанта Рикардо. Понял?

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство.

Миранда сел обратно за стол, задумчиво отхлебнул глоток бургундского из своего бокала и вынул еще одну сигару из сигарного ящика.

— Ну что же, сеньоры, — заговорил он, выпустив струйку дыма, — обед наш подходит к концу, и я должен буду сообщить вам свое решение. Что касается меня, то я согласен на все ваши условия. Но есть еще сержант Рикардо. Мы должны узнать и его мнение. Я почти уверен, что он поддержит меня, но спросить его я обязан, хотя бы из вежливости.

— Вы могли бы просто приказать. Рикардо — сержант, а вы — полковник, не так ли? — заметил Барроу небрежным тоном.

Миранда улыбнулся и со вкусом затянулся сигарой, прежде чем ответил на этот каверзный вопрос.

— А как вы думаете, сеньор Барроу, что внесет больше неразберихи в дела вашего Адмиралтейства — смена Первого Лорда или замена Первого Секретаря?

С деланным смехом Барроу вскинул обе руки, признавая свое поражение:

— Вы меня убедили, граф. Зовите своего сержанта, говорите ему, что хотите, а я жду не дождусь, чтобы увидеть это чудо в человеческом облике. Должен признаться, что за всю жизнь не встречал человека, которому мог бы довериться в той степени, в которой вы доверяете вашему Рикардо!

Стук в дверь возвестил о появлении Гонсалеса с долгожданным кофе. За поваром в комнату вошел мужчина среднего роста, одетый просто, но довольно живописно. На нем были кожаные штаны в обтяжку, шелковая сорочка с вышивкой, короткая кожаная куртка, расшитая серебром, и изящные мягкие полусапожки с серебряными шпорами. Смуглое загорелое лицо и черные волосы свидетельствовали о его испанском происхождении, но крупный нос с горбинкой наводил на мысль, что среди предков Рикардо встречались представители индейской расы. Черные глаза с веселой искоркой в глубине зрачков внимательно оглядывали гостей. Гонсалес поставил на стол кофейник, чашки и еще один хрустальный бокал, собрал грязную посуду и испарился. Рикардо, повинуясь знаку Миранды, придвинул к столу кресло и сел.

— Рикардо Перейра, мой заместитель и верный друг. Прошу любить и жаловать, сеньоры, — церемонно представил сержанта дон Франсиско.