— Хорошо. Убедил. Но наблюдение поставь.

Миранда подозревал многих. Он был почти уверен, что среди его людей имеется, по меньшей мере, один правительственный агент, один королевский и один императорский. Он подозревал своего дядю-банкира в том, что тот делится сведениями о племяннике с теми людьми из тайной полиции, кого могут интересовать его будущие планы. Он не осуждал за это дядю, понимая, что тот находится под постоянным давлением со стороны властей как испанский подданный (хотя большую часть жизни старик прожил в Лондоне) и в любую минуту может быть арестован и выслан. Он подозревал даже Гонсалеса из-за его пристрастия шпионить за всеми. К тому же, повар любил золото и вполне мог встречаться с заинтересованными лицами в ближайшей деревне, куда регулярно наведывался за припасами. Единственным человеком, которого граф никогда не подозревал, был его молочный брат Рикардо Перейра. Был… до сегодняшнего утра.

По счастью для себя, Миранда также не подозревал и никогда не узнал о том, что в эти минуты в лондонском офисе решалась его собственная судьба. Жизнь и смерть графа, а заодно возможное будущее всего Южно-Американского континента лежали на чаше весов. А причиной того, что жизнь перевесила, был все тот же Рикардо Перейра, который в очередной раз спас графа, не ведая об этом ни сном, ни духом. Объяснялось все довольно банально. М-р Барроу не имел никаких серьезных возражений против того, чтобы с сеньором Мирандой произошел «несчастный случай». Но накануне в своем докладе Марсдену о визите в монастырь сей почтенный джентльмен умолчал о том, что в тайну замысла посвящен, помимо графа, еще один человек. Получив приказ избавиться от Миранды, Барроу сразу понял, что придется убрать еще и Рикардо, причем одновременно. Такая задача показалась ему слишком сложной, и он счел за лучшее выступить в защиту дона Франсиско, что и удалось выполнить с присущими Второму Секретарю блеском и убедительностью.

Пока же Хорнблоуэр, как уже было сказано, ничего еще не знал о новом повороте своей карьеры, а просто сидел напротив сержанта Перейры с полуоткрытым ртом, ошеломленный заданным ему вопросом.

— Верю ли я в пророчества? — медленно повторил он, словно не доверяя собственным ушам.

— Совершенно верно, дон Горацио, — безмятежно подтвердил Рикардо.

Хорнблоуэр понемногу пришел в себя. Мысли его завертелись с привычной быстротой, но смысл вопроса по-прежнему оставался непонятен.

— Что вы имеете в виду, сержант? Какие пророчества? Библейские?

Как большинство людей, связавших жизнь с военной службой, капитан относился к религии равнодушно, даже с некоторой долей скептицизма. На военных кораблях ниже шестого класса, к которым принадлежал и «Пришпоренный», должность судового священника уставом не предусматривалась, обязанность производить воскресную службу возлагалась на капитана. Хорнблоуэр исправно выполнял приказы Адмиралтейства и каждое воскресенье на протяжении последних двух лет зачитывал собравшейся на шкафуте команде отрывок из Священного Писания. Правда, ему самому такая практика веры не прибавила, матросам, судя по их поведению, тоже, зато Ветхий и Новый Завет Горацио проштудировал основательно. Однако обе эти книги представлялись ему не слишком достойными доверия — уж больно много в них попадалось несуразиц, расхождений и прямого вымысла. Как бы то ни было, с пророчествами он был знаком исключительно по этим источникам. Несмотря на грозную торжественность и велеречивость предсказаний библейских мудрецов, трезвому рассудку Хорнблоуэра они больше напоминали детские сказки, нежели нечто серьезное.