— А кто-нибудь знает, где находятся сокровища?

— Возможно. Но это очень опасное знание, дон Горацио. Я говорил уже, что многие отправлялись в горы на поиски спрятанного золота, а вернулись единицы, да и те потом долго на этом свете не задержались. Если вам вдруг пришло в голову тоже попытать счастья, мой вам совет, дон Горацио, — не связывайтесь с этим. Сокровища предназначены на великое дело, и те, кто хранит их, позаботятся о том, чтобы они никогда не попали в жадные лапы бессовестных искателей наживы.

— Вы плохо обо мне думаете, сержант, — усмехнулся капитан. — Неужели я похож на «бессовестного искателя наживы», как вы изволили выразиться? Впрочем, все эти разговоры о сокровищах пока не прояснили главного. Чего, собственно, вам от меня нужно?

— Только одного, — последовал быстрый ответ. — Вы должны уговорить Франсиско взять меня с собой в Испанию. Если этого не произойдет, можете заранее отказаться от всякой надежды на успех.

Хорнблоуэр внутренне подобрался. Это уже было ближе к делу. Однако пока не стоило затевать прямой конфликт. Лучше прикинуться простаком и заставить Перейру раскрыть карты до конца. Он изобразил на лице полное непонимание.

— Прошу прощения, Рикардо, но я не представляю, чем могу вам помочь. Кроме того, я совершенно уверен, что сеньор Миранда просто не сможет без вас обойтись. Кстати, почему вы считаете, что он не собирается вас брать?

— Он сам сказал мне об этом вчера вечером, дон Горацио. Мы долго спорили, но мне не удалось убедить Франсиско. Он хочет, чтобы я остался здесь вместо него. Никому другому он не доверяет. А я должен, нет, я обязан сопровождать его, куда бы он ни отправился.

— Хорошо, я допускаю, что у вас имеются основательные причины настаивать на участии в нашей экспедиции. Но при чем здесь я? В конце концов, я понимаю дона Франсиско. Нельзя же оставлять без присмотра ваших головорезов.

Перейра пренебрежительно отмахнулся от последних слов Хорнблоуэра.

— Ерунда, — заявил он, — Алонсо прекрасно справится. Парни уважают его не меньше, чем меня, а боятся куда сильнее. Дело в другом — Алонсо плохо говорит по-английски. Если возникнет какой-то конфликт с властями, нужен человек, способный толком все объяснить. Если вы попросите ваше начальство в Адмиралтействе приглядеть за монастырем и не давать парней в обиду, все будет в наилучшем виде.

— Почему же сам господин граф не может обратиться с подобной просьбой?

— Кто? Франсиско? Да он скорее язык проглотит, чем унизится до такого. Сами подумайте, дон Горацио, ну как он будет объяснять м-ру Барроу, что его людям необходимо какое-то официальное покровительство на время его отсутствия? Его гордость ни за что не позволит ему признаться в том, что он нуждается в помощи. Ему проще обойтись без меня. Другое дело, если предложение помочь будет исходить от вас.

Аргументация выглядела убедительно, но Горацио был на все сто процентов уверен, что Рикардо слишком многого не договаривает. Неписаный кодекс джентльмена требовал удовлетвориться данными объяснениями и поддержать перед графом просьбу сержанта. Однако любопытство пересилило. Любопытство и кое-что еще. Хорнблоуэр чувствовал, что Перейра неспроста затеял все эти разговоры о пророчествах, удавленных правителях, закопанных сокровищах и прочей чепухе, к тому же, перемежая их едва прикрытыми угрозами провалить все дело, если ему не пойдут навстречу. А главное, Хорнблоуэра не покидало крепнущее ощущение, что его собеседнику до смерти хочется выговориться и облегчить душу. Вполне возможно, что в глазах сержанта он, Хорнблоуэр, был идеальным слушателем, которому можно было открыться не особенно опасаясь огласки.