Благодаря своей громадной величине и соответственно большому количеству жира, которое с него получали — до двенадцати тонн от взрослой особи, — синий кит был основной добычей норвежцев в Море Китов. Они с поистине хищнической хваткой сумели добыть еще в 1905 году 265 синих китов, однако к 1908 году их еще более мощной флотилии удалось обнаружить и убить всего лишь 36 штук. По существу, к тому времени синие киты потеряли в Море Китов всякое промысловое значение, и норвежцы стали переключаться на финвалов и недобитых горбачей. Миллэс оставил яркую зарисовку охоты норвежцев на горбатого кита:

«Эти киты проявляют необычайную привязанность к своим детенышам и остаются рядом, пытаясь защищать их, даже будучи сами серьезно ранеными. Детеныши на эту любовь отвечают взаимностью… Капитан Нильсен во время охоты в заливе Хермитидж наткнулся на огромную самку горбатого кита с детенышем. После того как он «пришвартовался» к матери и увидел, что она выдохлась, Нильсен приказал спустить на воду шлюпку и добить китиху ручным гарпуном. Однако, когда шлюпка приблизилась к раненой самке, детеныш кружился вокруг тела Своей матери, мешая шлюпке подойти к ней поближе. Всякий раз, когда помощник капитана пытался метнуть гарпун, китенок оказывался между шлюпкой и матерью, при приближении шлюпки он поворачивался к ней хвостом и с размахом бил им о воду, не давая убийцам подойти ближе к жертве в течение получаса. В конце концов во избежание столкновения шлюпке был дан отбой, а мать расстреляли из пушки вторым гарпуном. Преданный детеныш подплыл к убитой матери и расположился рядом с ней. Здесь его тяжело, но несмертельно ранили ручным гарпуном. Поскольку занятая им позиция не позволяла убить детеныша [ручным гарпуном], его также прикончили выстрелом из гарпунной пушки».

Когда со сцены почти исчезли синие киты, а за ними и горбачи, главный удар на себя приняли финвалы. Неутомимый Миллэс поделился с нами следующими воспоминаниями о том, как гибли финвалы:

«Около шести вечера мы неожиданно встретили крайних китов из большого стада финвалов, чьи фонтаны виднелись со всех сторон. Мы долго гонялись то за одним, то за другим китом, но все они казались пугаными, за исключением одного чудовища, которое прямо-таки прилепилось к нашему борту, не давая возможности выстрелить в него из пушки. Около семи часов вечера помощник капитана все же решился выстрелить, но промахнулся. Удрученный неудачей, он отправился в камбуз, чтобы подкрепить свои силы порцией картофеля и кружкой горячего кофе. В семь тридцать, когда холод пробирал до костей, капитан Стоккен вновь занял пост у гарпунной пушки, и мы опять пустились в погоню, на этот раз за большой самкой финвала, казавшейся спокойнее других китов. В конце концов на последнем «выныривании» китиха всплыла в десяти ярдах от нашего орудия, и китобой, направив ствол вниз, выстрелил и поразил жертву под позвоночник.

Сначала китиха отнеслась к этому довольно спокойно, но затем пустилась прочь со скоростью около 15 узлов, унося за собой прочный линь. Когда с носа судна ушли под воду примерно две мили линя, я спросил капитана:

«Какой длины у вас линь?»

«Около трех миль», — последовал короткий ответ.

«Ну, а если уйдет весь, что тогда?»

«Что ж, тогда я застопорю линь и посмотрим, кто крепче — кит или трос», — невозмутимо ответил капитан.

Не прошло и минуты, как он приказал застопорить линь. Теперь двух дюймовый линь стонал от предельного напряжения, и казалось, вот-вот лопнет. В тот же момент небольшой китобоец рвануло вперед, и он пошел на буксире у кита со скоростью около двенадцати миль в час. Чувство острого возбуждения охватило всех находившихся на борту китобойца, который, вспенивая носом тяжелые волны, несся вслед за китом на север.